Закат образования и профессий

В современных школах ничему не учат. В университетах тоже. Современные дети не хотят учиться. Они предпочитают общаться со сверстниками или играть в компьютерные игры. Мы в их годы... мы бы на их месте...

Вы не на их месте. Вы в их годы жили в другом мире.

Еврейские дети из провинциальных местечек в черте оседлости учились на врачей и инженеров не потому, что им было захватывающе интересно знать, что делает селезенка. Они учились потому, что это давало им шанс выбиться в люди. Вдохновленное увлечение ребенка устройством селезенки возникало как производное явление от увлечения родителей единственной надеждой, что ребенок на кого-то выучится.

Дети выучивались, вырастали, выбивались в люди и в своих семьях возводили учебу в культ. Культ этот передавался по наследству и какое-то время существовал по инерции, в то время как истоки и рациональная основа его размывались и уходили в безвозвратное прошлое. Сегодня в безвозвратное прошлое уходит и сам культ знаний. По большому счету, уже ушел.

Много колоколов на разные лады звонят по ушедшему. Широкая публика в России слышит: "Диссернет". Широкая публика на Западе слышит: Women's Studies.

Закат образования и профессий - 2

Я застал этот феномен на его нисходящей фазе и могу многое проиллюстрировать на своем примере. Мои родители были искренне увлечены своей математикой и выбирали себе задачи по признаку наибольшей увлекательности, а не полезности для карьеры. Карьеры их, в результате, не задались.

Наука для них, тем не менее, измерялась карьерными ступенями. Математические занятия их состояли в том, что они писали свои диссертации. Достижения знакомых и коллег выражались в том, что кто-то защитил докторскую, кто-то, с той или иной вероятностью, защитит ее в будущем, кому-то удалось защитить ее, хотя результаты до докторского уровня не дотягивают, кто-то (сами они, в том числе) никогда ее не защитят: докторского уровня работ нет.

Мне ставили пластинку, выступление академика А.Д. Александрова перед молодежью: "... Ученый и академик -- это понятия из разных сфер. Академик -- это звание. Ученый -- это иное, это нечто духовное... Наука -- дело святое. Диссертация -- дело коммерческое. Не следует этим пренебрегать -- но если вы хотите узнать, какой человек ученый, спросите, что этот человек сделал. ... Получил ли Нильс Бор Нобелевскую премию -- я не помню, кажется, не было у него Нобелевской премии. Бор -- это теория Бора..." и так далее. Годам к 10-11, что ли, я уже не мог это больше слышать -- речь эта казалась мне потоком лютых банальностей, не вызывающих ни малейших возражений, но и не стоящих того, чтобы их произносить.

Когда, приходя пяти-шестиклассником писать Московскую городскую олимпиаду, я не получал никакой награды выше поощрительного приза и огорчался этому, мои родители возмущались. Мне рассказывали, что суть занятий математикой заключается в том, чтобы думать над одной задачей месяцами, а не в том, чтобы решать шесть штук за четыре часа. Приводился пример уважаемого знакомого математика, отличавшегося в свое время тем, что на олимпиадах писал решение только одной задачи, исследуя ее, однако, намного глубже, чем требовали условия задания, сформулированные организаторами для участников.

Когда, попав в 57-ю школу, я познакомился там с людьми, которые стали в индивидуальном порядке со мной заниматься той математикой, что была мне по-настоящему интересна, мои родители испугались, что этак мне будет скучно на младших курсах мехмата МГУ, программу которых я выучу еще до поступления, и безуспешно пытались притормозить. Когда в перестроечном 88-м году, в 15 с небольшим лет от роду, мне предстояло поступать на мехмат, мне разъясняли, на примере не сложившихся карьер папы и мамы, которым не удалось в свое время стать студентом мехмата и аспиранткой ВМК, насколько исключительное и судьбоносное значение имеют для меня, сдавшего уже к тому времени свой личный индивидуальный экзамен по аспирантскому учебнику алгебраических групп и алгебр Ли, предстоящие вступительные экзамены по школьной математике, физике и литературе.

В мышлении моих родителей несовместимые ценности академического карьеризма и беззаветной преданности науке существовали в виде амальгамы противоположностей, та или иная из которых, в зависимости от обстоятельств, время от времени прорывалась на поверхность. Противоречие это так и осталось для них неразрешенным. Разрешить его пришлось мне и, говоря шире, думается, моему поколению.