Закат образования и профессий - 2
Jan. 24th, 2016 01:01 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posicЯ застал этот феномен на его нисходящей фазе и могу многое проиллюстрировать на своем примере. Мои родители были искренне увлечены своей математикой и выбирали себе задачи по признаку наибольшей увлекательности, а не полезности для карьеры. Карьеры их, в результате, не задались.
Наука для них, тем не менее, измерялась карьерными ступенями. Математические занятия их состояли в том, что они писали свои диссертации. Достижения знакомых и коллег выражались в том, что кто-то защитил докторскую, кто-то, с той или иной вероятностью, защитит ее в будущем, кому-то удалось защитить ее, хотя результаты до докторского уровня не дотягивают, кто-то (сами они, в том числе) никогда ее не защитят: докторского уровня работ нет.
Мне ставили пластинку, выступление академика А.Д. Александрова перед молодежью: "... Ученый и академик -- это понятия из разных сфер. Академик -- это звание. Ученый -- это иное, это нечто духовное... Наука -- дело святое. Диссертация -- дело коммерческое. Не следует этим пренебрегать -- но если вы хотите узнать, какой человек ученый, спросите, что этот человек сделал. ... Получил ли Нильс Бор Нобелевскую премию -- я не помню, кажется, не было у него Нобелевской премии. Бор -- это теория Бора..." и так далее. Годам к 10-11, что ли, я уже не мог это больше слышать -- речь эта казалась мне потоком лютых банальностей, не вызывающих ни малейших возражений, но и не стоящих того, чтобы их произносить.
Когда, приходя пяти-шестиклассником писать Московскую городскую олимпиаду, я не получал никакой награды выше поощрительного приза и огорчался этому, мои родители возмущались. Мне рассказывали, что суть занятий математикой заключается в том, чтобы думать над одной задачей месяцами, а не в том, чтобы решать шесть штук за четыре часа. Приводился пример уважаемого знакомого математика, отличавшегося в свое время тем, что на олимпиадах писал решение только одной задачи, исследуя ее, однако, намного глубже, чем требовали условия задания, сформулированные организаторами для участников.
Когда, попав в 57-ю школу, я познакомился там с людьми, которые стали в индивидуальном порядке со мной заниматься той математикой, что была мне по-настоящему интересна, мои родители испугались, что этак мне будет скучно на младших курсах мехмата МГУ, программу которых я выучу еще до поступления, и безуспешно пытались притормозить. Когда в перестроечном 88-м году, в 15 с небольшим лет от роду, мне предстояло поступать на мехмат, мне разъясняли, на примере не сложившихся карьер папы и мамы, которым не удалось в свое время стать студентом мехмата и аспиранткой ВМК, насколько исключительное и судьбоносное значение имеют для меня, сдавшего уже к тому времени свой личный индивидуальный экзамен по аспирантскому учебнику алгебраических групп и алгебр Ли, предстоящие вступительные экзамены по школьной математике, физике и литературе.
В мышлении моих родителей несовместимые ценности академического карьеризма и беззаветной преданности науке существовали в виде амальгамы противоположностей, та или иная из которых, в зависимости от обстоятельств, время от времени прорывалась на поверхность. Противоречие это так и осталось для них неразрешенным. Разрешить его пришлось мне и, говоря шире, думается, моему поколению.
Наука для них, тем не менее, измерялась карьерными ступенями. Математические занятия их состояли в том, что они писали свои диссертации. Достижения знакомых и коллег выражались в том, что кто-то защитил докторскую, кто-то, с той или иной вероятностью, защитит ее в будущем, кому-то удалось защитить ее, хотя результаты до докторского уровня не дотягивают, кто-то (сами они, в том числе) никогда ее не защитят: докторского уровня работ нет.
Мне ставили пластинку, выступление академика А.Д. Александрова перед молодежью: "... Ученый и академик -- это понятия из разных сфер. Академик -- это звание. Ученый -- это иное, это нечто духовное... Наука -- дело святое. Диссертация -- дело коммерческое. Не следует этим пренебрегать -- но если вы хотите узнать, какой человек ученый, спросите, что этот человек сделал. ... Получил ли Нильс Бор Нобелевскую премию -- я не помню, кажется, не было у него Нобелевской премии. Бор -- это теория Бора..." и так далее. Годам к 10-11, что ли, я уже не мог это больше слышать -- речь эта казалась мне потоком лютых банальностей, не вызывающих ни малейших возражений, но и не стоящих того, чтобы их произносить.
Когда, приходя пяти-шестиклассником писать Московскую городскую олимпиаду, я не получал никакой награды выше поощрительного приза и огорчался этому, мои родители возмущались. Мне рассказывали, что суть занятий математикой заключается в том, чтобы думать над одной задачей месяцами, а не в том, чтобы решать шесть штук за четыре часа. Приводился пример уважаемого знакомого математика, отличавшегося в свое время тем, что на олимпиадах писал решение только одной задачи, исследуя ее, однако, намного глубже, чем требовали условия задания, сформулированные организаторами для участников.
Когда, попав в 57-ю школу, я познакомился там с людьми, которые стали в индивидуальном порядке со мной заниматься той математикой, что была мне по-настоящему интересна, мои родители испугались, что этак мне будет скучно на младших курсах мехмата МГУ, программу которых я выучу еще до поступления, и безуспешно пытались притормозить. Когда в перестроечном 88-м году, в 15 с небольшим лет от роду, мне предстояло поступать на мехмат, мне разъясняли, на примере не сложившихся карьер папы и мамы, которым не удалось в свое время стать студентом мехмата и аспиранткой ВМК, насколько исключительное и судьбоносное значение имеют для меня, сдавшего уже к тому времени свой личный индивидуальный экзамен по аспирантскому учебнику алгебраических групп и алгебр Ли, предстоящие вступительные экзамены по школьной математике, физике и литературе.
В мышлении моих родителей несовместимые ценности академического карьеризма и беззаветной преданности науке существовали в виде амальгамы противоположностей, та или иная из которых, в зависимости от обстоятельств, время от времени прорывалась на поверхность. Противоречие это так и осталось для них неразрешенным. Разрешить его пришлось мне и, говоря шире, думается, моему поколению.
