Люди живут культурной жизнью. Ходят в музеи смотреть картины

Подумалось, что я, наверное, в Москве жил производной от московской культурной жизни. Сам того почти не замечая. Математики со всего мира приезжали в Москву, имея в виду, в том числе, сходить в музей или в театр, например, а мне в результате выпадала возможность с ними пообщаться.

А теперь я в Хайфе живу производной от хайфской культурной жизни. Тут в районе Мерказ Кармель, на улице Насси, имеется музей японского искусства. Помимо прочих неведомых мне японских искусств, в музее представлено искусство приготовления русского борща. В буфете.

Ну, там у них русские девушки работают буфетчицами, так и готовят вкусный борщ. Еда у них, видимо, более-менее кошерная (борщ дают со сметаной, а мяса в буфете нет), но в субботу заведение открыто. Так я теперь по субботам хожу туда гулять -- поднимаюсь из нижней Хайфы по Стелла Марис на Кармель, обедаю в буфете, спускаюсь обратно другой дорогой, через Адар. Там еще, над Адаром, еврейский религиозный район, с синагогой. Ходят мальчики в кипах, женщины в длинных юбках и мужчины в меховых шапках.

Так присутствие арабского меньшинства в городе (не позволяющее муниципалитету запретить работу заведений в субботу) вкупе с японским искусством приготовления русского борща преодолевают еврейское искусство принудительного соблюдения субботы, позволяя мне не оставаться по субботам голодным или на сухом пайке. Заодно и прогулка по холмам вверх-вниз, что я люблю. Виды природы, море, залив можно посмотреть с разных точек. Городской ландшафт, домики на склонах, опять же.

Что до экспозиции музея, то я туда, конечно, не заглядывал. Надеюсь, им не в убыток, что я прихожу только кушать борщ.

Свет миру светит из Нью-Йорка и Парижа

Собственно, это всегда было так, в последние несколько веков. Плюс-минус детали -- то есть, одно время это был Лондон и я не знаю, какой из немецких городов лучше назвать, но примерно так.

Не из Стамбула, не из Мекки, не из Иерусалима, не из Пекина, не из Москвы. Из Нью-Йорка и Парижа. Дальше каждое из освещаемых мест этот свет по-своему преломляет, раскрашивает в традиционные местные тона, переменяет знаки на противоположные, подчас. Но по-настоящему оригинального, своего ничего не создает.

Что может делать сегодня араб в Нью-Йорке или Париже? Это мы видели. Что может делать сегодня русский в Нью-Йорке или Париже? Кому из русских довелось достаточно пожить -- поучиться, поработать -- в США или Европе -- у того остались свои впечатления. Такие вещи становятся важнейшими, формативными событиями, определяющими политическое самосознание образованных провинциалов.

Поэтому, когда в Нью-Йорке грипп, в Африке наступает малярия, в Багдаде сифилис, а в Москве белая горячка. Кому-то в Нью-Йорке хочется что-то сделать, чтобы помочь Москве и Багдаду, не говоря о несчастной Африке? Вот, что вы можете сделать: вылечите свой грипп. Забудьте про ислам, про бездорожье, про женский вопрос в Кабуле и гейский в Петербурге. Вылечите свой грипп.

Это, однако, куда проще сказать, чем сделать? Такие вещи, вообще, не делаются на заказ? Правильно. Однако, вопрос тогда должен обсуждаться в другой плоскости. Просто Нью-Йорк и Париж используют Тегеран и Москву в качестве таких зеркал, в которых можно в преображенном и усиленном виде любоваться -- не на свои проблемы даже, лучше сказать, а -- на результаты и последствия воплощения своих идеологических веяний. В Лондоне изобретают марксизм -- в Москве наступает сталинский режим. В Париже изобретают постмодернизм -- в Москве наступает режим путинский.

Не нравится быть подопытными животными в чьей-то лаборатории? Так ведь вас никто не заставляет. Все, что для этого нужно -- это жить своим умом, не заемным. Не умеете? Ну, тогда терпите. Нью-йоркский грипп достаточно угрожает и самому Нью-Йорку. Они не могут просто так его вылечить для того, чтобы вам тут полегчало. Они там тоже многого не умеют.