Приветствую успешное наступление украинской армии в Курской области

[posic]

Неизменно желаю украинской армии всяческих успехов, а российской -- максимальных потерь и полного провала. Возвращаться в Россию за броней украинско-натовских танков (или при каких-либо иных обстоятельствах) не собираюсь.

Пишу об этом в качестве реакции на постинг Льва Шлосберга в моей френдленте в ЖЖ -- https://lev-shlosberg.livejournal.com/1757894.html

Comments

[posic]

https://www.facebook.com/posic/posts/pfbid02EreRQD5zmQDpHB6T3qycteYFPNcVDLH3DkpXraxW1bvDDXsR3jxDw6zGAjqaXMqql

[posic]

Еще во времена войны в Чечне (отчасти первой, и в особенности, второй) я говорил и писал, что желаю победы чеченцам, и приветствовал их успешные операции против федералов, когда таковые случались. При этом в первой половине 10х мне доводилось писать о себе как о политике (правда, не специфически российском, а вообще). Мне не приходило в голову, что если я считаю себя политиком, да пусть даже российским политиком, то это может влиять на мои этические оценки. В моих глазах, все наоборот: "политика -- это прикладная этика", и этические оценки определяют политическую позицию. Шлосберг ставит телегу впереди лошади.

[posic]

> Политика -- это в широком смысле сфера в широком смысле санкционированного насилия

Например, я с 2012 года провожу политику рецензионного бойкота редакций математических научных изданий, отвергнувших мои работы. Так и пишу в ответных е-мейлах: "as a matter of personal policy I do not do any reviews for journals which would not publish my own work". С другой стороны, в попытке моего московского институтского начальства повлиять на научную политику правительства Путина-Медведева, добившись признания ВАКом/Минобрнауки России диссертаций, написанных на английском языке -- в этой научно-политической затее я в силу обстоятельств участвовал, сочувствуя ей по целям, но не по избранным средствам (считая затею обреченной и бессмысленной). И эти научно-политические (в моих глазах) вопросы не имеют отношения к санкционированному насилию или насилию вообще. Второй случай, может быть, можно сказать, имеет к санкционированному насилию какое-то косвенное отношение, но первый -- уж точно никакого.

Зато я участвовал в антивоенной кампании против второй войны в Чечне в Москве 2000-04 годов, считая это вполне своим призванием. Я клеил листовки, ходил на митинги и шествия, предлагал и писал лозунки на плакатах, участвовал в пикетировании. Если бы эта и другие мои попытки повлиять на военную политику российского правительства были более успешны, я, может быть, до сих пор продолжал бы жить в России и предпринимал бы дальнейшие подобные шаги (может быть, и до конца свои дней или трудовых будней).

[posic]

> Ваш "рецензионный бойкот" -- это не более и не менее, чем способ оказать рыночное давление на участников рынка

Там нет никакого "рынка" (так же, как в РФ нет "рынка диссертаций"). Это видно хотя бы уже по тому, что труд рецензента не оплачивается. Труд редактора журнала, как я понимаю -- тоже. Это внутренняя политика "международного математического сообщества", движимая соображениями не материального дохода (доход извлекается в другой точке, по месту работы), а долга и престижа.

Конечно, по основному роду занятий я алгебраист. Политика -- это хобби.

... Именно поэтому мой "рецензионный бойкот" воспринимается математиками не как легитимный выбор участника рынка (хотел бы -- вообще бы не рецензировал, хочу -- рецензирую только для тех, кто меня публикует или из любых иных соображений и т.д.), а как пощечина общественному вкусу и покушение на моральные устои сообщества. Некоторые математики при этом высказываются с одобрением моей пощечины, другие -- с осуждением, но в любом случае это воспринимается как вопрос научной политики ("опасный радикализм", "угроза подрыва системы") или этики и морали, а не этически нейтральной стратегии участника рынка.

[posic]

Ну, в этом смысле и для меня мои занятия политикой необходимы для поддержания моего существования, не говоря уже о имидже внутреннем и внешнем. По факту, в результате, моя нынешняя относительно меньшая вовлеченность в сферы политики научной и общегражданской (меньшая, чем в раньшие годы) ощутимо снижает мою мотивацию, витальность и вкус к жизни. А правильной точки приложения моих политических взглядов к моей личной и окружающей нынешней реальности я не нахожу (почти не нахожу) теперь. Только и остается, что в пику Шлосбергу постинги писать.

[posic]

Политика есть всегда и везде, где есть люди. Подавление демократии не отменяет борьбу за власть, но только переводит ее в другие формы. Российская оппозиция безнадежно слаба, но она существует.

[posic]

> Ключевой вопрос: если бы все отношения между людьми стали добровольными (или сводимыми к добровольным за единицы лет), это было бы для Вас приемлемым исходом?

Конечно, это было бы лучше всего. Но политика бы от этого не исчезла. (В любом случае, желательность тех или иных исходов для меня определяется не тем, будет ли в новых условиях хорошо лично мне. Победители в любых битвах и революционеры в любых преобразованиях вовсе не обязательно лично хорошо себя чувствуют при новом режиме, но их мотивация к достижению победы и совершению революции определяется не этим.)

[posic]

Все эти лозунги, которые вы перечисляете, обычно звучат в устах профессиональных политиков или политических активистов определенной ориентации и их аудитории, а не участников рынка. Когда же один буржуй и спекулянт, столкнувшись с отказом другого буржуя и спекулянта от заключения сделки, начинает что-то верещать об "опасном радикализме" и "угрозе системе" -- тут-то как раз и приходит в голову мысль, что бизнес буржуя и спекулянта -- не вполне бизнес.

Собственно, природа данного конкрентного "бизнеса" совершенно понятна. Математическое научное сообщество получает финансирование из средств, отобранных у налогоплательщиков, и делит его между собой -- не полностью, но в значительной степени по своему усмотрению. Т.е., по усмотрению "истеблишмента математического научного сообщества". Рецензированные публикации в современных условиях -- это просто приводные ремни дележки налогово-бюджетных средств (постольку, поскольку университеты нанимают профессоров, а агентства выписывают профессорам гранты, глядя прежде всего на рецензированные публикации). Одновременно механизм рецензирования служит в огромной степени инструментом легитимизации всего этого распила. Мол, не беспокойтесь, граждане, теньюрированные позиции и гранты достаются самым достойным, а самых достойных определяет peer review. В этом, мол, самая суть науки как формы деятельности, в этом ее природа.

Мой же рецензионный бойкот означает покушение как на техническую гладкость процесса распила, так и на его политическую легитимность.