![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posic1. Не хотел сидеть в российской тюрьме/тюремной психушке за политику -- считал, что на худой конец можно позволить себе оказаться в израильской или европейской тюрьме, но уж никак не в российской. Не говоря уже об угрозе принудительного призыва в армию и отправки на фронт агрессивной войны.
2. Мое пребывание в Москве после зимы 2011-12 годов потеряло научно-исследовательский смысл, а с осени 2013 года быстро утрачивало научно-педагогический.
3. Я хотел жить в стране, где (а) на улицах нет бродячих собак, а собаки с хозяевами под контролем, (б) можно в общественном транспорте смотреть в абстрактную точку окружающего пространства или напевать себе под нос, не опасаясь столкнуться с оскорблениями и угрозой насилия, (в) секретарши, уборщицы и буфетчицы разумно вежливы, (г) начальство и коллеги по работе понимают, что при дурном обращении я повернусь и уйду, и заинтересованы, чтобы я остался. В целом это называется -- в стране, где к людям относятся лучше, чем в России.
При этом я занимался контрамодулями в Москве, продолжил заниматься ими в Израиле и в визиторских поездках в Брно, Прагу и Падую из Израиля, потом продолжил заниматься ими же на полупостоянной позиции в Праге. Хотя в Москве я был доцентом, а в Хайфе два с половиной года был постдоком (в апреле-августе 2015 -- безработным).
Зато я прожил больше трех лет (минус визиторские поездки) в Хайфе в старом разваливающемся доме с трещиной в стене и неисправной канализацией. А потом прожил почти два года в Праге в маленькой тесной комнате, становившейся еще более тесной оттого, что пол был завален полиэтиленовыми пакетами с моей одеждой, для которой в принципе не было места в шкафу. Естественно, в Москве я жил в совсем других материальных условиях (в том числе, в 2013-14 учебном году -- в съемной квартире в 17этажке в Черемушках, на расстоянии пешего хода от ст. метро Профсоюзная и Новые Черемушки).
2. Мое пребывание в Москве после зимы 2011-12 годов потеряло научно-исследовательский смысл, а с осени 2013 года быстро утрачивало научно-педагогический.
3. Я хотел жить в стране, где (а) на улицах нет бродячих собак, а собаки с хозяевами под контролем, (б) можно в общественном транспорте смотреть в абстрактную точку окружающего пространства или напевать себе под нос, не опасаясь столкнуться с оскорблениями и угрозой насилия, (в) секретарши, уборщицы и буфетчицы разумно вежливы, (г) начальство и коллеги по работе понимают, что при дурном обращении я повернусь и уйду, и заинтересованы, чтобы я остался. В целом это называется -- в стране, где к людям относятся лучше, чем в России.
При этом я занимался контрамодулями в Москве, продолжил заниматься ими в Израиле и в визиторских поездках в Брно, Прагу и Падую из Израиля, потом продолжил заниматься ими же на полупостоянной позиции в Праге. Хотя в Москве я был доцентом, а в Хайфе два с половиной года был постдоком (в апреле-августе 2015 -- безработным).
Зато я прожил больше трех лет (минус визиторские поездки) в Хайфе в старом разваливающемся доме с трещиной в стене и неисправной канализацией. А потом прожил почти два года в Праге в маленькой тесной комнате, становившейся еще более тесной оттого, что пол был завален полиэтиленовыми пакетами с моей одеждой, для которой в принципе не было места в шкафу. Естественно, в Москве я жил в совсем других материальных условиях (в том числе, в 2013-14 учебном году -- в съемной квартире в 17этажке в Черемушках, на расстоянии пешего хода от ст. метро Профсоюзная и Новые Черемушки).
