Июль 1998 -- 19
Mar. 28th, 2012 12:56 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posicДальше можно попытаться восстановить историю этого писательства в измененных состояниях сознания.
Начинается все с недобровольного писательства -- школьных сочинений. Сознательно врать или писать, чего не думаю, я практически не мог и не могу, своего мнения по темам школьных сочинений не имел и взять его было неоткуда, рассказы учительницы на уроках воспринимались как такой цветной туман -- иной раз и красиво, но рукой не схватишь, не удержишь, не запомнишь, о том, чтобы пересказывать, речи не идет. Читать художественные книжки я любил и мог, про прочитанное в них писать -- увольте.
В результате сочинения на уроке в классе я практически писать не мог вообще, а с заданными на дом постепенно нащупалось решение. Если вместо того, чтобы ложиться спать, как обычно, в 10-11 вечера, посидеть ночью часов до 3, а еще лучше до 5 утра (мучительно страдая все это время от необходимости и невозможности написания сочинения), то в некоторый момент наступает такое состояние, что уже наплевать. И тогда можно за пару часов быстро-быстро, ни о чем не задумываясь, написать требуемый объем ерунды, чтобы получить свою тройку и жить как-то дальше.
... Много лет проходит; и вдруг оказывается, что писательство хорошо помогает глушить иного рода тоску, а таковая тоска много способствует писательству. Над книжкой про квадратичные алгебры (той, что теперь собрала 72 ссылки по MathSciNet) я просидел все 93-94 годы в Москве практически без всякого продвижения. Но потом я приехал в Америку, и настала осень 95 года и несчастная влюбленность, а потом весна 96 и осознание безнадежности этой влюбленности. И, наверное, где-то 70% текста того, что становится в 2005 книжкой, опубликованной издательством AMS, оказывается написано за три месяца весной-летом 96.
И вместе с возможностями такого рода писательства обнаруживаются его пределы: текст пролежал без всякого движения с 1996 по 2005 просто потому, что когда этот период судорожной писанины закончился, заглядывать в это дело я больше уже не мог. И так и не смог: в 2005 году текст доводил до удобочитаемого состояния мой соавтор практически без моего участия.
... Наконец, дальше наступает лето 1997 и больничные дозы нейролептиков, и в этом состоянии пишется текст, который становится основой диссертации. Не потому пишется, что нужна диссертация, а потому, что писательство -- единственная отдушина, и главное -- только писать и писать, не останавливаясь, а то, когда упираешься в препятствие и нужно часок подумать, сразу резко становится сильнейшим образом не по себе.
Начинается все с недобровольного писательства -- школьных сочинений. Сознательно врать или писать, чего не думаю, я практически не мог и не могу, своего мнения по темам школьных сочинений не имел и взять его было неоткуда, рассказы учительницы на уроках воспринимались как такой цветной туман -- иной раз и красиво, но рукой не схватишь, не удержишь, не запомнишь, о том, чтобы пересказывать, речи не идет. Читать художественные книжки я любил и мог, про прочитанное в них писать -- увольте.
В результате сочинения на уроке в классе я практически писать не мог вообще, а с заданными на дом постепенно нащупалось решение. Если вместо того, чтобы ложиться спать, как обычно, в 10-11 вечера, посидеть ночью часов до 3, а еще лучше до 5 утра (мучительно страдая все это время от необходимости и невозможности написания сочинения), то в некоторый момент наступает такое состояние, что уже наплевать. И тогда можно за пару часов быстро-быстро, ни о чем не задумываясь, написать требуемый объем ерунды, чтобы получить свою тройку и жить как-то дальше.
... Много лет проходит; и вдруг оказывается, что писательство хорошо помогает глушить иного рода тоску, а таковая тоска много способствует писательству. Над книжкой про квадратичные алгебры (той, что теперь собрала 72 ссылки по MathSciNet) я просидел все 93-94 годы в Москве практически без всякого продвижения. Но потом я приехал в Америку, и настала осень 95 года и несчастная влюбленность, а потом весна 96 и осознание безнадежности этой влюбленности. И, наверное, где-то 70% текста того, что становится в 2005 книжкой, опубликованной издательством AMS, оказывается написано за три месяца весной-летом 96.
И вместе с возможностями такого рода писательства обнаруживаются его пределы: текст пролежал без всякого движения с 1996 по 2005 просто потому, что когда этот период судорожной писанины закончился, заглядывать в это дело я больше уже не мог. И так и не смог: в 2005 году текст доводил до удобочитаемого состояния мой соавтор практически без моего участия.
... Наконец, дальше наступает лето 1997 и больничные дозы нейролептиков, и в этом состоянии пишется текст, который становится основой диссертации. Не потому пишется, что нужна диссертация, а потому, что писательство -- единственная отдушина, и главное -- только писать и писать, не останавливаясь, а то, когда упираешься в препятствие и нужно часок подумать, сразу резко становится сильнейшим образом не по себе.
