Размышления на фоне зубной боли

В конце концов, все не так уж и загадочно. Прагматическая составляющая моего целеполагания последних полутора-двух лет могла состоять просто в том, чтобы произвести впечатление на людей тут в Праге моей продуктивностью. И прежде всего -- на неспециалистов в моей узкой области, неалгебраистов. То есть, прежде всего, на мое руководство по работе, руководство института, коллег и т.д.

С тем, чтобы мне, возможно, помогли в решении моих бытовых проблем, и прежде всего -- с жильем. А то легко сказать "давно пора купить себе одежды на зиму". Пора-то пора, но места для новой одежды в моей комнате нет. Даже для привезенной с собой из Хайфы, тоже в общем-то нет. Ну, т.е., это разрешимая проблема, конечно. Но так неудобно жить. Вещи можно как-то рассовать куда-то, но депрессивность тесного жилья -- существенный фактор.

В принципе, эта задача решена. Можно даже сказать, что с большим перевыполнением (как обычно). Т.е., нужное впечатление, возможно, произвести удалось. В следующем месяце предстоит эвальюация, но говорят, что в положительном исходе ее сомнений нет. Потом еще иммиграционный статус надо продлевать. Но все же теперь стоило бы как-то нормализовать бытовые аспекты моего существования. Подлечить зубы и что там еще, пойти учить язык и т.д. Хотя в условиях карантинов все это сложнее, чем обычно. Какая может быть нормальность в условиях карантина? Ну, какая-то.

Отражение угроз

Жизнь есть процесс отслеживания и отражения угроз. В этом состоит, конечно, не более чем один из бесчисленного множества способов думать про жизнь. Но мне кажется, что ко мне этот способ подходит.

В начале 90-х главной угрозой виделась необходимость делать неприятный выбор между болезненностью эмиграции и упадком деятельности на фоне отъезда большинства математиков из Москвы. В итоге я сначала постарался своими скромными силами чуть-чуть восполнить нехватку математической жизни в опустевшей столице -- а потом все-таки уехал в Бостон, но не сразу в аспирантуру, а сначала визитором на три месяца.

Около 1996 года, в период гарвардской аспирантуры, главной угрозой виделось то, что я так никогда и не сделаю ничего по-настоящему важного в математике, останусь мастером жанра милой безделушки. Так сейчас это видится в ретроспективе. К 2003 году от этой опасности не осталось и следа, а на смену ей пришла опасность, что мои важнейшие идеи и результаты не будут записаны, никогда не увидят света.

К концу 2011 года, или даже к концу 2010 года, эта проблема была уже решена и главной угрозой виделись покушения на мою независимость и человеческое достоинство. На этом фоне настала "русская весна" и я уехал в Израиль, где очень предсказуемым и предвиденным образом столкнулся с проблемой болезненности эмиграции, упомянутой выше. В октябре 2014 года наступили кульминация и развязка, после чего покушения на мое достоинство прекратились.

С 2015 года на первый план вышла проблема средств к существованию, временное решение которой вступило в силу с начала 2016 года, а предположительно более долгосрочное, связанное с окончательным переездом в Прагу -- с осени 2018.

С момента переезда в Прагу основной проблемой стала ощущаться ответственность по обязательствам, взятым на себя в процессе поиска и получения этой позиции. Особенно неприятным, видимо, было обнаружившееся у моего работодателя предположение, на вид небезосновательное, что мои многочисленные препринты 2016-18 годов были написаны не потому, что у меня было много идей, а чтобы пустить ему, работодателю, пыль в глаза. Ужасно не люблю, когда меня подозревают во всяких глупостях -- а что тут сделаешь?

На самом деле, конечно, у меня было именно много идей, возникших из общения с израильскими, чешскими и итальянскими математиками после отъезда из Москвы. (Плюс из поездок на конференции в Европе, гораздо более удобных с израильским паспортом, чем с российским.) Если это объяснение выглядит недостаточным, то вот другое -- я нервничал насчет перспективы, что я скоро сойду со сцены, и стремился как можно быстрее все написать.

В общем, моя бурная публикационная активность периода до получения работы продолжилась столь же бурно после начала работы на новом месте -- может быть, даже еще более бурно. По состоянию на весну 2020, моя репутация в глазах математиков (неалгебраистов) в Праге уже выглядит достаточно прочно -- в особенности, видимо, потому, что мои препринты выходят из печати в журналах (пусть не престижных, но приемлемого уровня).

И тут как раз наступил локдаун.