Замысел моего "рецензионного бойкота"

состоял в том, чтобы престижные журналы, отвергнувшие мои чудесные, замечательные работы, публиковали вместо этого гораздо худшие, вторичные и тривиальные работы других авторов, которые я отказался рецензировать.

И что же, как я погляжу -- этот план работает!

К предыдущему

Я человек уникальной квалификации. Все математики таковы, но я все-таки особенно.

Можно сказать, что квалификация эта не востребована, вообще никому не нужна. Что по глупости своей я потратил жизнь на приобретение глубоких знаний и сложных навыков, которые практически не оплачиваются. Все это довольно верно. Но что-то тут может и перемениться.

Я всю жизнь выбирал недооцененные задачи. Важные сюжеты, не получавшие того внимания, которого они заслуживали. Непрестижность и непопулярность объективно наблюдаемы, а важность по гамбургскому счету субъективно оцениваема. Но мои оценки могут и подтвердиться. Они могут даже, паче всякого чаяния, подтвердиться при моей жизни.

Они могут даже подтвердиться в том превратном смысле, что по стопам моих работ в уже покинутых мной областях пойдут толпы малоквалифицированных, карьеристски настроенных авторов.

Моя квалификация как рецензента столь же уникальна, как и авторская. Обратиться вместо меня к кому-то другому, конечно, совсем несложно. Если вас не интересует результат. Если же все-таки нужно проверить работу в области моих интересов, например, на отсутствие ошибок -- найти другого человека, который с этим справится, может быть неочевидной задачей.

Можно публиковать работы с ошибками. В мире, где главным параметром качества работы становится "много ли людей ее прочтет", поток ошибочных работ неизбежен. Это просто вопрос времени. Может быть, редакциям наплевать, что публикуемые ими работы ошибочны. Может быть, им вообще на все наплевать; что бы ни случилось, с них как с гуся вода. Тогда их и не накажешь.

Я не могу обеспечить падение импакт-фактора журнала, отвергнувшего мою работу. Все же, возможно, помимо импакт-фактора, существуют и другие факторы. Утрата контакта с математической реальностью на фоне потока публикаций с теоремами, об истинности которых никто судить не в состоянии, может стать существенным фактором.

Когда уникальная квалификация вообще совсем не нужна, тут ничего не поделаешь. Но когда она нужна все-таки, забастовочные санкции становятся потенциально грозным оружием. Я буду использовать это оружие.

Вопросов и ответов

- Ты хочешь не решить проблему, а наказать виноватых.
- Потому, что наказание виноватых и есть решение проблемы. Корень проблемы в сочетании превратных стимулов и людских пороков. Наказание виноватых демонстрирует расплату за пороки, создавая правильный, непревратный стимул.
- Я имею в виду, что проблема твоя личная, а ты пытаешься решить ее как общественную.
- Проблема превратных стимулов в функционировании научного сообщества вполне себе общая. С другой стороны, если моя личная проблема не имеет общественного значения, то, может быть, такое "общество" обойдется без моего рецензирования своих престижных изданий?
- Можно было бы поискать конструктивное решение. Это то, что я пытаюсь тебе сказать.
- Как ты себе представляешь конструктивное решение?
- Я не знаю. Ты считаешь его невозможным?
- Разумеется. Хотя бы уже потому, что этот поезд давно ушел. Моя жизнь в основном уже прожита. Прошлого не воротишь, и ущерб уже нанесен. Моя, с позволения сказать, "академическая карьера" сложилась так, как сложилась, и вряд ли может существенно измениться. И даже на будущее, насколько там осталось этого будущего, никакого конструктивного решения, конечно же, нет.
- Что ты тогда там делаешь вообще? Почему не уходишь?
- Понимаешь, я люблю математику. Это страсть моей жизни. Математику, а не математиков. И если я когда-нибудь все-таки уйду из академии, то это будет, прежде всего, высшей формой забастовочной санкции. Прежде всего, это позволит мне перестать рецензировать. Не только для отвергнувших мои работы журналов, но и для отвергнувшего мой вклад сообщества в целом.