ЦРУ/АНБ прослушивает политиков

[posic]

В мире, где емкости носителей данных достаточно, чтобы записать и перманентно хранить все разговоры всех людей на планете -- все разговоры всех людей на планете будут записываться и перманентно храниться. За редкими, может быть, исключениями. И, вероятно, в нескольких экземплярах несколькими разными конторами.

В частности, это значит, что в таком мире не должно быть слишком много невыполнимых законов (которые нарушает каждый, а не попадается потому, что никому не интересно его ловить). Это значит и то, что необходимы протоколы обращения с данными прослушки, санкционирования доступа и ответственности за несанкционированный доступ.

Перманентный скандал на эту тему -- признак глубокой неадекватности существущего законодательного регулирования этих вопросов. Отсутствия понимания того, в чем на самом деле должны состоять этические нормы в этой сфере и как они должны энфорситься.

За отсутствием понимания этических норм стоит отсутствие понимания социальных механизмов. Как, на самом деле, может распространяться и использоваться та или иная информация, и какие меры противодействия тому или иному ее использованию логическим образом существуют и могут быть задействованы.

Начать же следует, еще раз, с признания того, что нет такой проблемы, что где-то стоит машинка, которая слушает и записывает Флинна или Трампа, или меня. Записывает, и правильно делает. Проблема в том, кому оказываются доступны производимые таким образом записи.

Comments

[chaource.livejournal.com]

Я считаю наоборотъ - что проблема съ тотальной прослушкой и записью есть. Тотальная прослушка дѣлается не потому, что мы хорошо понимаемъ, зачѣмъ ее дѣлать - а потому, что мы (т.е. государство и другiя конторы) технически можемъ это дѣлать. Культура и традицiя нашего общества не предусматриваетъ пониманiя, что дѣлать съ этими записями и какъ регулировать ихъ использованiе. Поэтому остается лишь буква закона. А законъ - это устарѣвшiй аппаратъ, который совершено не разсчитанъ на работу съ big data, т.е. съ массивами информацiи, содержанiя которыхъ никто не въ состоянiи будетъ никогда охарактеризовать.

Законъ, традицiи, культура также вообще не разсчитаны на существованiе Интернета, - информацiонной среды, свободно переходящей границы всѣхъ странъ, и не позволяющей эффективно убирать единожды появившуюся информацiю; среды, гдѣ легко быть анонимнымъ; среды, где легко порождать любые объемы информацiи на любую тему.

Какъ и съ ядернымъ/химическимъ/бактерiологическимъ оружiемъ, это еще одна ситуацiя, когда чисто техническое развитiе привело насъ въ тупикъ. Если оружiе массоваго пораженiя еще можно какъ-то регулировать, то цифровую информацiю уже нельзя никакъ. Единственный выходъ - какъ и съ ОМП, - запрѣтить всѣмъ все и строго карать. Примѣръ въ этомъ намъ показываютъ Китай и Сѣверная Корея.

Но здѣсь одинъ большой минусъ - запрѣтить можно частнымъ лицамъ, а у государства-то какъ разъ останется и ОМП, и Интернетъ, и тотальная слѣжка.

[xobachk.livejournal.com]

david-gor.livejournal.com - не читали?
Практикующий юрист, оставивший борьбу с ветряными мельницами на этой почве лет 5 назад.

[chaource.livejournal.com]

Иллюстрацiя того, о чемъ я выше сказалъ - конституцiя ФРГ. Въ началѣ этой конституцiи гордо написано, что приватность личной жизни неприкосновенна, и что телефоны прослушивать нельзя. Въ концѣ текста конституцiи - многостраничныя добавленiя, которыя оговариваютъ случаи, когда прослушивать таки можно. Разобраться въ этихъ страницахъ чрезвычайно тяжело - они написаны очень запутаннымъ легалистски-канцелярскимъ языкомъ. Думаю, ихъ почти никто не читалъ и почти никто не понимаетъ, что тамъ написано, а чиновники въ реальной жизни руководствуются стихiйно сложившейся практикой, текущими циркулярами и указанiями вышестоящаго начальства. Все время произносятся слова о нерушимой приватности данныхъ - но никто реально не знаетъ, производится ли тотальная слѣжка и какъ именно. Рядовые нѣмцы пока что вѣрятъ, что чиновники хотятъ всѣмъ только добра, и значитъ если даже и слѣдятъ, то это на благо. Чиновники тоже въ большинствѣ своемъ вѣрятъ въ это. На томъ и держится нѣмецкое общество. Когда количество мигрантовъ превыситъ 20%, вѣра кончится и все обрушится.