Июль 1998 -- 16
Mar. 27th, 2012 11:38 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posicКак я узнал позже, легальный стандарт для психиатрического коммитмента в Массачусетсе (по состоянию на 1998 год) был: (1) mentally ill (что бы это ни значило) + (2) существенная опасность нанесения ущерба другим, или очень существенная -- себе, или неспособность защитить себя, проживая среди коммьюнити. Что-то в этом роде. Все это должно было быть доказано beyond a reasonable doubt.
Судья счел, что (1) несоменно имеет место, но утверждать (2) beyond a reasonable doubt нельзя. Соответственно, он постановил меня освободить. Врач Флорес написал, что на момент выписки я был "все еще довольно-таки маниакален". В целом впечатление у меня о нем сложилось, как о человеке честном и не стремившемся запереть меня в своей больнице любой ценой, поскольку если бы он хотел именно этого, у него, вероятно, был к тому ряд возможностей. Сейчас бы я предположил, что его дальней целью, скорее, мог быть пересмотр вышеуказанного легального стандарта коммитмента.
Паша Э. и Аркаша В. приехали за мной на машине и отвезли из Бельмонта куда-то поближе к Кембриджу, где я остановился в небольшой придорожной гостинице (в номере для курящих, поскольку для некурящих все были заняты) примерно в 40 минутах ходу от гарвардского математического департамента. Поскольку с прежнего съемного жилья меня выселили. От предложения в больнице, чтобы тамошние социальные работники подыскали мне гостиницу, я, естественно, отказался (зачем мне нужно, чтобы в психушке знали, где я живу?) Через неделю я нашел себе новую съемную комнату совсем близко от Harvard Square.
Диссертацию Ph.D. в Гарварде можно было защитить трижды в году -- в январе, июне и ноябре, примерно так. Чаще всего математики получали июньские степени; не успевшие к июню могли получить ноябрьскую. Дедлайн для представления диссертации к июньской степени был, наверное, где-то в апреле, и его я пропустил. Дедлайн для ноябрьской был, насколько я помню, в конце сентября, и к этому времени мне велели уже закончить, поскольку сколько можно, да и в любом случае мне нужно было переезжать в Принстон.
Основой моей диссертации стал текст про гипотезу Богомолова, написанный летом 1997 во время "лечебных отпусков" на выходные из психушки в Москве. Мне было дискомфортно от нейролептиков, и надо было чем-то заниматься, чтобы успокоиться -- ну вот хоть статью писать. Первоначально она была совсем коротенькой, страниц 14, что ли, так что я ее подал в MRL, где ее приняли к печати и попросили прислать окончательную версию. Но тем временем я придумал второе доказательство, текст удлинился и вышел за рамки MRL-евского формата, так что там его печатать отказались.
В оставшиеся после освобождения из бельмонтской больницы до защиты пару месяцев речь должна была идти о том, чтобы быстренько написать к диссертации вторую главу (про тейтовские мотивы с конечными коэффициентами), но это оказалось невозможным, так что я просто немножко удлинил и отполировал около-богомоловскую статью. Согласно MathSciNet, текст моей диссертации составил 25 страниц. Бывало, наверное, и короче, но редко.
На самой защите я не присутствовал -- в Гарварде диссертацию аспиранта защищает его научный руководитель. По обычаю, после защиты я прочел лекцию о результатах своей диссертации для пришедших послушать студентов и аспирантов.
Научного руководителя я сменил почти перед самой защитой. С чисто научной точки зрения, как оказалось, это имело очень большой смысл -- при случайной встрече утром в коридоре я задал новому научруку кое-какой вопрос -- как раз по теме уже по сути написанной к тому времени диссертации -- на который он при следующей аналогичной встрече дал кое-какой ответ, в смысле совета рассмотреть кое-какой пример. Из этого потом нечто важное выросло.
Числа 30 сентября я вылелел из Бостона в Трентон, где меня встречали Миша Ф. и Иван М., чтобы отвезти на машине в Принстон. Маленький самолетик, на котором я прилетел, летел с рядом остановок с севера на юг вдоль Восточного побережья, а пассажиры просто входили и выходили на своих остановках, как из автобуса. Я не понимал этого и думал что, как обычно бывает в самолетах, раз уж мы сели, сейчас все будут выходить.
Не желая торопиться и создавать пробку при выходе, я продолжал некоторое время сидеть в своем кресле при посадке в Трентоне, пока все остальные желающие вошли и вышли; но в конце концов сообразил, что эдак я сейчас улечу куда-то в Северную Каролину, и быстро выскочил в последний момент. Встречавшие меня М. и И. собирались уж было ехать обратно, не солоно хлебавши -- поскольку все пассажиры из Бостона уже прошли -- когдя я, наконец, появился перед ними со своими вещами.
Учебный год в IAS начинался где-то вскоре после середины сентября, так что я опоздал почти на две недели, пропустив, в частности, собрание под руководством МакФерсона, где постдоки должны были рассказывать, чем они занимаются. С меня вычли почти половину месячной зарплаты.
Судья счел, что (1) несоменно имеет место, но утверждать (2) beyond a reasonable doubt нельзя. Соответственно, он постановил меня освободить. Врач Флорес написал, что на момент выписки я был "все еще довольно-таки маниакален". В целом впечатление у меня о нем сложилось, как о человеке честном и не стремившемся запереть меня в своей больнице любой ценой, поскольку если бы он хотел именно этого, у него, вероятно, был к тому ряд возможностей. Сейчас бы я предположил, что его дальней целью, скорее, мог быть пересмотр вышеуказанного легального стандарта коммитмента.
Паша Э. и Аркаша В. приехали за мной на машине и отвезли из Бельмонта куда-то поближе к Кембриджу, где я остановился в небольшой придорожной гостинице (в номере для курящих, поскольку для некурящих все были заняты) примерно в 40 минутах ходу от гарвардского математического департамента. Поскольку с прежнего съемного жилья меня выселили. От предложения в больнице, чтобы тамошние социальные работники подыскали мне гостиницу, я, естественно, отказался (зачем мне нужно, чтобы в психушке знали, где я живу?) Через неделю я нашел себе новую съемную комнату совсем близко от Harvard Square.
Диссертацию Ph.D. в Гарварде можно было защитить трижды в году -- в январе, июне и ноябре, примерно так. Чаще всего математики получали июньские степени; не успевшие к июню могли получить ноябрьскую. Дедлайн для представления диссертации к июньской степени был, наверное, где-то в апреле, и его я пропустил. Дедлайн для ноябрьской был, насколько я помню, в конце сентября, и к этому времени мне велели уже закончить, поскольку сколько можно, да и в любом случае мне нужно было переезжать в Принстон.
Основой моей диссертации стал текст про гипотезу Богомолова, написанный летом 1997 во время "лечебных отпусков" на выходные из психушки в Москве. Мне было дискомфортно от нейролептиков, и надо было чем-то заниматься, чтобы успокоиться -- ну вот хоть статью писать. Первоначально она была совсем коротенькой, страниц 14, что ли, так что я ее подал в MRL, где ее приняли к печати и попросили прислать окончательную версию. Но тем временем я придумал второе доказательство, текст удлинился и вышел за рамки MRL-евского формата, так что там его печатать отказались.
В оставшиеся после освобождения из бельмонтской больницы до защиты пару месяцев речь должна была идти о том, чтобы быстренько написать к диссертации вторую главу (про тейтовские мотивы с конечными коэффициентами), но это оказалось невозможным, так что я просто немножко удлинил и отполировал около-богомоловскую статью. Согласно MathSciNet, текст моей диссертации составил 25 страниц. Бывало, наверное, и короче, но редко.
На самой защите я не присутствовал -- в Гарварде диссертацию аспиранта защищает его научный руководитель. По обычаю, после защиты я прочел лекцию о результатах своей диссертации для пришедших послушать студентов и аспирантов.
Научного руководителя я сменил почти перед самой защитой. С чисто научной точки зрения, как оказалось, это имело очень большой смысл -- при случайной встрече утром в коридоре я задал новому научруку кое-какой вопрос -- как раз по теме уже по сути написанной к тому времени диссертации -- на который он при следующей аналогичной встрече дал кое-какой ответ, в смысле совета рассмотреть кое-какой пример. Из этого потом нечто важное выросло.
Числа 30 сентября я вылелел из Бостона в Трентон, где меня встречали Миша Ф. и Иван М., чтобы отвезти на машине в Принстон. Маленький самолетик, на котором я прилетел, летел с рядом остановок с севера на юг вдоль Восточного побережья, а пассажиры просто входили и выходили на своих остановках, как из автобуса. Я не понимал этого и думал что, как обычно бывает в самолетах, раз уж мы сели, сейчас все будут выходить.
Не желая торопиться и создавать пробку при выходе, я продолжал некоторое время сидеть в своем кресле при посадке в Трентоне, пока все остальные желающие вошли и вышли; но в конце концов сообразил, что эдак я сейчас улечу куда-то в Северную Каролину, и быстро выскочил в последний момент. Встречавшие меня М. и И. собирались уж было ехать обратно, не солоно хлебавши -- поскольку все пассажиры из Бостона уже прошли -- когдя я, наконец, появился перед ними со своими вещами.
Учебный год в IAS начинался где-то вскоре после середины сентября, так что я опоздал почти на две недели, пропустив, в частности, собрание под руководством МакФерсона, где постдоки должны были рассказывать, чем они занимаются. С меня вычли почти половину месячной зарплаты.
