Июль 1998 -- 5

[posic]

Первое отличие американской психушки от русской, которое бросается в глаза (ко времени описываемых событий я уже имел опыт общения с русской психушкой, куда добровольно явился летом 1997) -- это что русская психушка битком набита пациентами, а американская -- персоналом.

В заведении, где я оказался, меня посадили в отдельную комнату, где со мной постоянно сидели привезший меня полицейский (который позже отбыл обратно) и охранник от заведения. Другие люди -- врачи, медсестры, социальные работники и черта в ступе -- все время заходили и выходили. Это было, видимо, что-то вроде приемного отделения.

Я сидел на чем-то вроде кушетки психоаналитика, в удобном полулежачем положении. Будучи возбужден после пережитого шока, я имел настроение поговорить. Как водится в таких случаях, у меня была идея, что неизвестно, долго ли я еще проживу, и хорошо бы передать во внешний мир максимум информации и соображений о случившемся, а через кого -- ну уж, кто подвернется. Через комнату, где я сидел, тек народ, а я все говорил, говорил, говорил. А они записывали.

Не уверен, что от этого была польза психиатрической науке, зато приключилось вот что. Среди прочего, я заявил про инициировавшего мой арест полицейского что-то вроде such policemen are supposed to be shot, not argued with. В полицейский отчет о моем аресте вошел абзац про то, что я якобы угрожал убить полицейского, который меня арестовывал.

Ближе к вечеру меня отвезли на лифте на этаж-другой повыше и отвели в палату.

Comments

[chaource.livejournal.com]

Насколько я помню твоё состоянiе тогда, ты не могъ контролировать свои впечатленiя о мiрѣ, не могъ провѣрять ихъ и отбрасывать явно невѣрныя впечатленiя, и поэтому дѣйствовалъ довольно необдуманно и импульсивно. Дѣлилъ людей на безусловныхъ враговъ и безусловныхъ друзей, высказывался соотвѣтственно рѣзко.

Вѣдь дѣло не въ томъ, что полицейскихъ якобы нельзя убивать, или что нельзя высказываться, что было бы лучше этого полицейскаго убить. Дѣло въ томъ, что это вообще-то ошибочная идея. Не было бы лучше его убить, вовсѣ нѣтъ. Если бы такую идею спокойно и серьёзно разсмотрѣть и взвѣсить за и противъ, то скорѣе всего придёмъ къ выводу, что убивать его не надо, потому что это въ цѣломъ не поможетъ, а только повредитъ. Но когда такая мысль приходитъ въ голову въ состоянiи аффекта, то спокойно разсмотрѣть не получается. Обычно у людей срабатываетъ механизмъ защиты, блокирующiй или ослабляющiй всѣ агрессивныя мысли, или во всякомъ случаѣ блокирующiй агрессивныя высказыванiя. (Если я ужъ рѣшилъ кого-то убить, то зачѣмъ же это вотъ такъ прямо всѣмъ разсказывать.) У тебя тогда этотъ механизмъ не сработалъ.

[posic.livejournal.com]

Вообще-то мое высказывание -- это более-менее оборот речи такой. Твоя реакция демонстрирует, что его можно понять неправильно, это да.

Реакция этого социального работника, или кто там он был, который записал это в таком виде, я думаю, демонстрирует, скорее, что не все слушатели заинтересованы все понимать правильно; впрочем, кто его знает. (Вообще, сумасшедшие, это такие люди, которых никто не понимает, это известная мысль.)

На всякий случай, поясняю: ни малейшего желания еще когда-либо сталкиваться с этим полицейским мое высказывание не подразумевало. Грамматически, "are supposed to be" относится к анализу воображаемой ситуации, а не к намерениям или планам на будущее.