Из ответов Владимира Альбрехта на вопросы читателей рукописи его книги "Как быть свидетелем"

[posic]

(эпиграф к предыдущему, подзамочному постингу):

Четвертый вопрос. Непонятно ваше требование говорить всегда правду. Неужели не было случая, когда бы вы в критической ситуации не сказали бы следователю ложь?

Ответ автора. Ложь я никогда не говорил, потому что не хотел. Да и не было необходимости лгать. Но если строго смотреть, то, наверное, правду я тоже не говорил. Правду я искал. Я всегда ее ищу.

https://imwerden.de/pdf/albrecht_kak_byt_svidetelem_kak_vesti_sebya_na_obyske_2013__ocr.pdf

Comments

[chaource]

Тексты Альбрехта о допросахъ и обыскахъ генiальные по стилю. Генiальность въ томъ, что текстъ написанъ спецiально какъ будто человѣкомъ немного не въ себѣ, немного психически ненормальнымъ. Прыгаютъ мысли, то и дѣло приводятся какiе-то неожиданные примѣры непонятно чего. Этотъ стиль спецiально выработанъ, чтобы скрыть главный смыслъ текста отъ случайнаго или не слишкомъ вдумчиваго читателя, - скажемъ, отъ слѣдователя. Главный же смыслъ въ томъ, что съ властью никакого сотрудничества быть не можетъ, но уклоняться отъ сотрудничества надо такъ, чтобы представитель власти какъ можно больше бы морально усталъ отъ общенiя съ вами и принялъ рѣшенiе оставить васъ въ покоѣ. Надо максимально перегрузить систему воспрiятiя у представителя власти, одновременно взывать къ его совѣсти такъ, какъ будто она есть, и пассивно-агрессивно угрожать бюрократическими послѣдствiями для самого этого представителя власти, если онъ будетъ упорствовать.

Похожiй по содержанiю текстъ Буковскаго "Пособiе по психiатрiи для инакомыслящихъ" написанъ совершенно иначе - прямо и недвусмысленно, чѣмъ, конечно, въ литературномъ планѣ вѣсьма теряетъ.

[posic]

У меня сложилось другое впечатление. Альбрехт был человеком с очень продуманными убеждениями, целостным мировоззрением. Убежденным в своей правоте. Способным следовать своим убеждениям на практике, умеющим воплотить их в жизнь. Эта убежденность обеспечивала ему победу в его моральных поединках с КГБ. Она же делала его инструкции столь полезными для его последователей, помогая им тоже побеждать.

Можно сказать, что Альбрехт верил в то, что советская власть была лишь относительно небольшим искажением правильного, справедливого государственного устройства. Он призывал своих последователей разговаривать со следователями и милиционерами с позиций носителя такой этики справедливого государственного устройства, которая позволяла выставить представителей советской власти преступниками, а диссидента -- приверженцем истинного закона.

Мои представления о справедливом положении вещей гораздо дальше от практики СССР/РФ, чем представления Альбрехта. Далеки они и от практики всех остальных стран. Согласно моим взглядам, никакое начальство вообще не имеет права принуждать меня давать показания по каким-либо делам. Это либератарианская позиция, нигде в мире не реализованная. Одно дело -- разговаривать с советским следователем с позиций "Всеобщей декларации прав человека" или чего-то в этом роде (как этому учили советские правозащитники), другое дело -- разговаривать с российским следователем с позиций либертарианца.

Это не говоря уже о том, насколько остро я ощущал, как мне недостает цельности Альбрехта, внутренней убежденности в своей правоте. Я не умел настолько глубоко, от возвышенной теории до практических деталей, продумать свое мировоззрение, как это умел Альбрехт.

Что современный мир воспринимает глубокую убежденность как психическую ненормальность -- факт печальный, но ни разу ни новость для меня, конечно.