Вопросов и ответов

- Ты рассматриваешь возможность возвращения в Москву?
- Нет.
- Ни при каких обстоятельствах?
- На этот вопрос я отвечаю так: отмените все репрессивные законы, освободите всех политзеков, восстановите демократию и урегулируйте конфликт с Украиной. И да, выпишите мне в ВАКе мой диплом д.ф.-м.н. еще.
- Это такой красивый способ сказать "нет, никогда"?
- Конечно.
- Даже если тебе не найдется места ни в Израиле, ни в Чехии?
- Я же сказал: нет.
- Но почему?
- Потому, что я на самом деле никому и низачем не нужен в Москве. Никому, кроме студентов, чьего мнения никто не спрашивает. Низачем, кроме как для того, чтобы надо мной издеваться. А это, на мой взгляд, лишнее.
- Но ты продолжаешь указывать московские аффилиации в своих публикациях...
- Я указываю их для того, чтобы эти московские заведения, в порядке ответной любезности, не уволили меня, а сохраняли за мной эту самую формальную аффилиацию на правах indefinite unpaid leave. Это позволяет мне выступать в Израиле и прочих Европах в качестве человека, у которого есть постоянная научно-исследовательская позиция, эквивалентная доцентской или профессорской. Что может быть необходимым условием для предоставления мне некоторых оплачиваемых временных позиций в Израиле или Европе.
- Но все-таки, одновременно ты таким образом сохраняешь за собой возможность вернуться в Москву на эти позиции, выйдя из долговременного неоплачиваемого отпуска или как там это оформлено.
- Это было бы самоубийственным шагом, который я не собираюсь предпринимать.
- Но почему?
- Потому, что дело кончится тюрьмой или, что еще хуже, тюремной психушкой, во-первых. А во-вторых, в агрессивной среде московских академических учреждений нет места для человека, практикующего присущее мне сочетание научной и преподавательской творческой активности с демонстративным нонкоформизмом и административно-социальной уязвимостью. Меня там просто "съедят", и никто за меня не заступится, поскольку, еще раз, я никому там не нужен на самом деле.
- Но, с точки зрения интересов дела, твое преподавание действительно могло бы быть полезно московским студентам...
- Точка зрения интересов дела никого в Москве не интересует и ни в какое обозримое время интересовать не будет. См. мой список условий выше.
- Список условий выше?
- Да, он как раз представляет собой хороший рабочий критерий возврата к ситуации, при которой кого-то будут интересовать интересы дела.
- Ты так в самом деле думаешь?
- Разумеется. При этом желающих читать курс теории пучков в Москве и без меня более чем достаточно, и всегда будет более чем достаточно. Настоящие интересы дела требуют моего регулярного и продолжительного присутствия в Праге и Падуе, а не в Москве.

К предыдущему

- Когда ты вернулся в Москву из Бонна осенью 2003 года, шла война в Чечне. "Норд-Ост" уже случился, Беслан был на очереди. Политзеки были (вскоре таковым стал твой приятель). Закон против сирот был принят в конце 2012 года. Тем не менее, ты оставался в Москве до весны 2014.

- Я вернулся в Москву в 2003 году по необходимости, не по желанию. Просто на той стадии моей академической карьеры поиск позиций на Западе был безнадежной затеей.

Вся моя дальнейшая жизнь в Москве была подготовкой к новому отъезду на Запад. В этом состояла моя стратегия, мой жизненный план. Как можно быстрее написать и опубликовать все, что я знаю, все, что из этого следует или к этому непосредственно примыкает и т.д., и в новой ситуации, созданной этой волной публикаций, уже искать себе место на Западе. Я и преподавать в Вышку пошел для того, чтобы приобрести опыт регулярного преподавания для будущего поиска преподавательской позиции на Западе.

- Подготовка к новому отъезду на Запад заняла десять лет...

- Скоро сказка сказывается. Смотри: в 2003 году мне было 30 лет, возраст для математика вполне солидный. С карьерной точки зрения, я был никто, не сумевший состояться как математик-исследователь бывший вундеркинд почти без публикаций. Люди считали, что я давно перестал заниматься математикой (они ошибались, но доказать это мне было нечем). На самом деле, это была такая стадия этой самой моей, с позволения сказать, академической карьеры. В голове у меня был многолетний бэклог придуманных, но не записанных определений, теорем и доказательств. После того, как я преодолею этот самый writer's block, ситуация должна была существенно измениться.

- Но на самом деле ситуация для тебя существенно изменилась с наступлением "русской весны"...

- Да. Это был сигнал, означавший: вчера было рано, завтра будет поздно.

- ... Теперь ты тоже можешь вернуться в Москву, когда кончится твой израильский постдок, продолжать работать и ждать, пока ситуация изменится.

- Нет-нет. Еще раз, ситуация 2003 года была характерна для определенной стадии моей академической карьеры. 2004 год стал ее как бы нижней точкой. Ситуация 2017 года характерна для моей академической карьеры в целом. На сегодняшний день, я известный в мире математик с солидной научной репутацией. Никакое резкое повышение моей employability с дальнейшим прошествием времени не ожидается. Все и так уже знают, что мои определения и теоремы хороши, мои убеждения и принципы многообразны, мой психиатрический статус плох, а брать меня на работу профессором -- это risky proposition.

Ничего здесь уже существенно не изменится, все это так и останется. Во всяком случае, ниоткуда не следует, что эффект от роста признания моих результатов будет перекрывать эффект моего старения. Мне уже 44 года. Редкий университет хочет нанимать на работу профессоров предпенсионного возраста, сколь широко бы ни были известны их научные результаты. Тем более, каких-то непонятных иностранцев. Работать такой профессор будет недолго, да и не факт, что вообще сможет вписаться в новую обстановку; а пенсию потом ему плати десятилетиями.

- Научно-исследовательский институт может взять на работу сотрудника предпенсионного возраста.

- Может. А может и не предпенсионного. Что мешает им предложить мне работу прямо сейчас? Или когда истечет мой нынешний постдок?

- Что же ты собираешься делать?

- Искать осмысленные решения. "Возвращение в Москву" не является осмысленным решением.