К предыдущему
Sep. 10th, 2017 07:33 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posic- Когда ты вернулся в Москву из Бонна осенью 2003 года, шла война в Чечне. "Норд-Ост" уже случился, Беслан был на очереди. Политзеки были (вскоре таковым стал твой приятель). Закон против сирот был принят в конце 2012 года. Тем не менее, ты оставался в Москве до весны 2014.
- Я вернулся в Москву в 2003 году по необходимости, не по желанию. Просто на той стадии моей академической карьеры поиск позиций на Западе был безнадежной затеей.
Вся моя дальнейшая жизнь в Москве была подготовкой к новому отъезду на Запад. В этом состояла моя стратегия, мой жизненный план. Как можно быстрее написать и опубликовать все, что я знаю, все, что из этого следует или к этому непосредственно примыкает и т.д., и в новой ситуации, созданной этой волной публикаций, уже искать себе место на Западе. Я и преподавать в Вышку пошел для того, чтобы приобрести опыт регулярного преподавания для будущего поиска преподавательской позиции на Западе.
- Подготовка к новому отъезду на Запад заняла десять лет...
- Скоро сказка сказывается. Смотри: в 2003 году мне было 30 лет, возраст для математика вполне солидный. С карьерной точки зрения, я был никто, не сумевший состояться как математик-исследователь бывший вундеркинд почти без публикаций. Люди считали, что я давно перестал заниматься математикой (они ошибались, но доказать это мне было нечем). На самом деле, это была такая стадия этой самой моей, с позволения сказать, академической карьеры. В голове у меня был многолетний бэклог придуманных, но не записанных определений, теорем и доказательств. После того, как я преодолею этот самый writer's block, ситуация должна была существенно измениться.
- Но на самом деле ситуация для тебя существенно изменилась с наступлением "русской весны"...
- Да. Это был сигнал, означавший: вчера было рано, завтра будет поздно.
- ... Теперь ты тоже можешь вернуться в Москву, когда кончится твой израильский постдок, продолжать работать и ждать, пока ситуация изменится.
- Нет-нет. Еще раз, ситуация 2003 года была характерна для определенной стадии моей академической карьеры. 2004 год стал ее как бы нижней точкой. Ситуация 2017 года характерна для моей академической карьеры в целом. На сегодняшний день, я известный в мире математик с солидной научной репутацией. Никакое резкое повышение моей employability с дальнейшим прошествием времени не ожидается. Все и так уже знают, что мои определения и теоремы хороши, мои убеждения и принципы многообразны, мой психиатрический статус плох, а брать меня на работу профессором -- это risky proposition.
Ничего здесь уже существенно не изменится, все это так и останется. Во всяком случае, ниоткуда не следует, что эффект от роста признания моих результатов будет перекрывать эффект моего старения. Мне уже 44 года. Редкий университет хочет нанимать на работу профессоров предпенсионного возраста, сколь широко бы ни были известны их научные результаты. Тем более, каких-то непонятных иностранцев. Работать такой профессор будет недолго, да и не факт, что вообще сможет вписаться в новую обстановку; а пенсию потом ему плати десятилетиями.
- Научно-исследовательский институт может взять на работу сотрудника предпенсионного возраста.
- Может. А может и не предпенсионного. Что мешает им предложить мне работу прямо сейчас? Или когда истечет мой нынешний постдок?
- Что же ты собираешься делать?
- Искать осмысленные решения. "Возвращение в Москву" не является осмысленным решением.
- Я вернулся в Москву в 2003 году по необходимости, не по желанию. Просто на той стадии моей академической карьеры поиск позиций на Западе был безнадежной затеей.
Вся моя дальнейшая жизнь в Москве была подготовкой к новому отъезду на Запад. В этом состояла моя стратегия, мой жизненный план. Как можно быстрее написать и опубликовать все, что я знаю, все, что из этого следует или к этому непосредственно примыкает и т.д., и в новой ситуации, созданной этой волной публикаций, уже искать себе место на Западе. Я и преподавать в Вышку пошел для того, чтобы приобрести опыт регулярного преподавания для будущего поиска преподавательской позиции на Западе.
- Подготовка к новому отъезду на Запад заняла десять лет...
- Скоро сказка сказывается. Смотри: в 2003 году мне было 30 лет, возраст для математика вполне солидный. С карьерной точки зрения, я был никто, не сумевший состояться как математик-исследователь бывший вундеркинд почти без публикаций. Люди считали, что я давно перестал заниматься математикой (они ошибались, но доказать это мне было нечем). На самом деле, это была такая стадия этой самой моей, с позволения сказать, академической карьеры. В голове у меня был многолетний бэклог придуманных, но не записанных определений, теорем и доказательств. После того, как я преодолею этот самый writer's block, ситуация должна была существенно измениться.
- Но на самом деле ситуация для тебя существенно изменилась с наступлением "русской весны"...
- Да. Это был сигнал, означавший: вчера было рано, завтра будет поздно.
- ... Теперь ты тоже можешь вернуться в Москву, когда кончится твой израильский постдок, продолжать работать и ждать, пока ситуация изменится.
- Нет-нет. Еще раз, ситуация 2003 года была характерна для определенной стадии моей академической карьеры. 2004 год стал ее как бы нижней точкой. Ситуация 2017 года характерна для моей академической карьеры в целом. На сегодняшний день, я известный в мире математик с солидной научной репутацией. Никакое резкое повышение моей employability с дальнейшим прошествием времени не ожидается. Все и так уже знают, что мои определения и теоремы хороши, мои убеждения и принципы многообразны, мой психиатрический статус плох, а брать меня на работу профессором -- это risky proposition.
Ничего здесь уже существенно не изменится, все это так и останется. Во всяком случае, ниоткуда не следует, что эффект от роста признания моих результатов будет перекрывать эффект моего старения. Мне уже 44 года. Редкий университет хочет нанимать на работу профессоров предпенсионного возраста, сколь широко бы ни были известны их научные результаты. Тем более, каких-то непонятных иностранцев. Работать такой профессор будет недолго, да и не факт, что вообще сможет вписаться в новую обстановку; а пенсию потом ему плати десятилетиями.
- Научно-исследовательский институт может взять на работу сотрудника предпенсионного возраста.
- Может. А может и не предпенсионного. Что мешает им предложить мне работу прямо сейчас? Или когда истечет мой нынешний постдок?
- Что же ты собираешься делать?
- Искать осмысленные решения. "Возвращение в Москву" не является осмысленным решением.
