Прага-Бубны

В Праге есть район недалеко от центра города, в излучине реки Влтавы -- называется "Бубны". Там есть железнодорожная станция "Прага-Бубны". Сейчас она не действует; небольшое, обшарпанное здание вокзала никак не используется. Но во время Второй Мировой Войны эта станция играла какую-то роль в процессе депортации чешских евреев в концлагеря по железным дорогам. На том, что было раньше площадью перед этим вокзалом, теперь стоит монумент: пара ржавых рельс со шпалами, поднятая по диагонали вверх, в небо. Называется "Ворота туда, откуда нет возврата".

"Бубны" по-чешски означает -- барабан. Первый транспорт с депортируемыми евреями ушел из Праги 16 октября 1941 года. В последние годы в городе появилась традиция отмечать годовщину этого события битьем в барабаны на площади перед станцией "Прага-Бубны", рядом с монументом. Собирается публика, и лучшие барабанщики Праги бьют в барабаны (и другие ударные инструменты) на разные лады. Говорят, мероприятие продолжается довольно долго: сначала они репетируют в присутствии всех желающих, и т.д.

Сегодня 75-я годовщина. По этой ли причине, или просто потому, что мероприятие приобрело популярность, но собралось довольно много разных celebrities: ряд министров чешского правительства, американский посол, английский лорд и др. Чешский математик, к которому я приехал в Прагу, рассказал мне об этом мероприятии и пригласил придти вместе с ним. Год назад он тоже там был, но тогда знаменитостей не было или было намного меньше; кроме того, год назад был дождь, а сегодня хорошая погода. Я год назад в октябре был в Брно (но, кажется, слышал что-то о мероприятии в Праге).

Мы провели на площади перед вокзалом полтора часа. Слушали речи (по-английски с переводом на чешский; по-чешски без перевода, но Ян мне вкратце что-то переводил) и игру в барабаны. Барабаны (простые и не слишком звучные, понятно) раздали и всем желающим из числа публики; чуть ли не большинство собравшихся стояли с барабанами и постукивали в ритм игре музыкантов. Взятый барабан можно было унести с собой как сувенир, что Ян и сделал; взамен при получении барабана можно было внести любую денежную сумму на усмотрение. Пожертвования собирались на предполагаемое строительство мемориала убитым евреям на месте старой железнодорожной станции.

Символизм идеи с битьем в барабаны в годовщину и на месте депортации евреев, как объяснил мне Ян, подразумевается следующий: когда происходит что-то неправильное, надо не молчать, а поднимать шум -- бить в барабан. Есть какая-то легенда про глухонемую девочку, которая спасла город от внезапного нападения, подняв тревогу: залезла на дерево и стала там бить в барабан. Что ж, действительно, стучали в барабаны музыканты сегодня довольно громко. В какие-то моменты казалось, что практически изо всех сил; и их было немало при этом, этих барабанщиков.

Стратегическое

В Израиле жить немного больно: климат непривычный, еда непривычная, цены высокие, доходы низкие, грязно, шумно и т.д. В Европе, конечно, существенно комфортнее; в Чехии, так и особенно.

В Европе мне никто ничего не должен. Если я там появляюсь, то это значит, что кто-то из местных математиков меня пригласил. В Израиле, видимо, математики ощущают некую ответственность перед страной в целом за мою абсорбцию. В результате под некоторым давлением оказываюсь и я, и они.

На фоне перемещений между этими двумя пространствами, важно сохранять ощущение общей стратегии.

Фундаментальный факт состоит в том, что мои взгляды и предпочтения, как в математическом, так и в социальном плане сильно расходятся со стандартными и общепринятыми. В результате оценка моих достижений математическим сообществом невысока, и перспектива ее неограниченного роста не просматривается. А работа, чтобы я мог на ней хоть какое-то время хоть как-то работать, мне нужна очень хорошая.

Нынешнее мое положение меня устраивает, но долго поддерживаться не может. От положения, которое могло бы долго поддерживаться и устраивало бы меня в длинной перспективе, оно максимально удалено.

В этих условиях я не вижу, к сожалению, разумной альтернативы политике жесткой линии. Математики должны понимать, что, какие бы проблемы ни ставил перед ними факт моего существования в математике, факт моего несуществования (в математике или в жизни) поставит перед ними в итоге не меньшие проблемы; вероятно, большие.

Это значит, что мира между мной и международным математическим сообществом нет. Взаимоприемлемой платформы для примирения не видно, и конфронтация будет продолжаться. А это значит, что пристрелянные, удобные позиции для ведения огня нужно удерживать. Даже если это больно и неудобно, и диссонирует с тем теплым приемом и обращением, которое мне теперь оказывают, в общем-то, по обе стороны Средиземного моря.