Поток рефлексии
Dec. 7th, 2017 09:59 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posicКак оценить сложившуюся обстановку? Непонятно, хотя видно, что надеяться особенно не на что.
Последние три года (2015-17) действительно были очень продуктивными. Мне удалось использовать возможности, связанные со статусом политэмигранта, израильским паспортом, постдоковской позицией без преподавания, и т.д. Список моих архивных препринтов удлинился с 18 до 35 пунктов за эти три года, список рецензированных публикаций -- с 15 до 24 пунктов.
С другой стороны, можно сказать, что очень продуктивными были все последние 11-12 лет, начиная с осени 2006 (если не с весны). Можно даже выделить такую периодичность: в 2006-08 годах был написан один длинный текст (монография по полубесконечной гомологической алгебре) плюс еще один короткий; в 2009-11 годах -- семь текстов покороче, более доступных и более популярных. В 2012-14 годах (примерно) -- два длинных текста плюс полтора покороче; в 2015-17 годах -- семнадцать более коротких текстов.
Самыми популярными работами цикла 2009-11 годов стали мемуар про производные категории второго рода и статья про матричные факторизации и относительные особенности. Это и сейчас -- с большим отрывом два самых цитированных моих архивных препринта.
Никаких моих карьерных проблем -- понимая под "карьерой" все, что связано с источниками средств к существованию -- появление этих работ не решило. Хотя -- как следует понимать это утверждение? Средства к существованию как таковые были и есть. Более того, наверное, можно сказать, что моим нынешним израильским постдоком я во многом обязан мемуару про производные категории второго рода.
Понимать это утверждение следует так, что мое положение продолжало оставаться и сейчас остается угрожаемым. Никакой конкретной позитивной перспективы не было и нет. Мой нынешний образ жизни меня устраивает, но на следующие пять или десять лет продлить его вряд ли удастся. Более того, даже если бы это удалось, вряд ли через пять и десять лет это продолжало бы нравиться мне настолько, насколько нравится сейчас.
На нынешний момент, ощущение такое, что накопленный в 2012-14 годах потенциал ("спуска с горы в долину", перехода от аутичной деятельности к сотрудничеству с другими математиками, и т.д.) уже во многом реализован. Откроют ли мои работы 2017 года какие-то жизненные перспективы лично мне как их автору?
На нынешний момент, первые два препринта этого года уже отвергнуты в редакциях, в которые они посылались. Можно, конечно, утешаться тем, что это не самые важные мои работы этого года. Самые важные -- это те четыре, которые написаны в соавторстве.
Можно утешаться и тем, что проблема с двумя популярными работами 2009-11 годов была в том, что популярны они были, прежде всего, в гомологической матфизике -- области в чем-то неблагополучной. С ее конформизмом, постмодернизмом, культом пары-тройки суперзвезд, и т.д. Теперь же мои идеи оказываются важны в более консервативной области, которой занимаются более вдумчивые люди, и т.д.
Можно сказать и то, что, при моей обычной склонности ходить вразрез и демонстрировать протест, моя деятельность в конформистском матфизическом контексте оказалась остро нонконформистской, раздражающей и идущей против шерсти ключевым игрокам. Отказавшись от сотрудничества с М.К. на его условиях (чем занимаются едва ли не все до единого матфизические математики), я поставил себя в положение конкуренции с ним, которую трудно выиграть научно и невозможно социально, и т.д.
В результате социальный эффект моей работы про матричные факторизации и относительные особенности заключается в основном в закрытии этой области для публики, неспособной воспринимать абстрактную гомологическую алгебру на моем уровне. Социальный эффект текста про слабо искривленные алгебры заключается, насколько я мог тут уловить, в том, что М.К. и люди из его окружения перестали упоминать ту задачу, которую эта моя работа решает.
Мои препринты 2017 года представляются -- как по намерению, так и по факту -- намного более доступными для соответствующих аудиторий, и, скорее, расширяющими пространство для деятельности в своих областях, а не сужающими его. В той мере, в которой это так, это, конечно, хорошо.
И все ж... нет, наверняка какое-нибудь решение в конце концов вытанцуется. Куда ж оно денется? Но в чем оно могло бы состоять, я не могу себе сегодня представить.
Может быть, в Падуе и в Вероне мне что-нибудь интересное скажут в январе-феврале. Может быть, какие-то из важнейших четырех работ 2017 года примут к печати в журналах, в которые они поданы. Может быть, когда-нибудь что-нибудь прояснится. Может быть.
Последние три года (2015-17) действительно были очень продуктивными. Мне удалось использовать возможности, связанные со статусом политэмигранта, израильским паспортом, постдоковской позицией без преподавания, и т.д. Список моих архивных препринтов удлинился с 18 до 35 пунктов за эти три года, список рецензированных публикаций -- с 15 до 24 пунктов.
С другой стороны, можно сказать, что очень продуктивными были все последние 11-12 лет, начиная с осени 2006 (если не с весны). Можно даже выделить такую периодичность: в 2006-08 годах был написан один длинный текст (монография по полубесконечной гомологической алгебре) плюс еще один короткий; в 2009-11 годах -- семь текстов покороче, более доступных и более популярных. В 2012-14 годах (примерно) -- два длинных текста плюс полтора покороче; в 2015-17 годах -- семнадцать более коротких текстов.
Самыми популярными работами цикла 2009-11 годов стали мемуар про производные категории второго рода и статья про матричные факторизации и относительные особенности. Это и сейчас -- с большим отрывом два самых цитированных моих архивных препринта.
Никаких моих карьерных проблем -- понимая под "карьерой" все, что связано с источниками средств к существованию -- появление этих работ не решило. Хотя -- как следует понимать это утверждение? Средства к существованию как таковые были и есть. Более того, наверное, можно сказать, что моим нынешним израильским постдоком я во многом обязан мемуару про производные категории второго рода.
Понимать это утверждение следует так, что мое положение продолжало оставаться и сейчас остается угрожаемым. Никакой конкретной позитивной перспективы не было и нет. Мой нынешний образ жизни меня устраивает, но на следующие пять или десять лет продлить его вряд ли удастся. Более того, даже если бы это удалось, вряд ли через пять и десять лет это продолжало бы нравиться мне настолько, насколько нравится сейчас.
На нынешний момент, ощущение такое, что накопленный в 2012-14 годах потенциал ("спуска с горы в долину", перехода от аутичной деятельности к сотрудничеству с другими математиками, и т.д.) уже во многом реализован. Откроют ли мои работы 2017 года какие-то жизненные перспективы лично мне как их автору?
На нынешний момент, первые два препринта этого года уже отвергнуты в редакциях, в которые они посылались. Можно, конечно, утешаться тем, что это не самые важные мои работы этого года. Самые важные -- это те четыре, которые написаны в соавторстве.
Можно утешаться и тем, что проблема с двумя популярными работами 2009-11 годов была в том, что популярны они были, прежде всего, в гомологической матфизике -- области в чем-то неблагополучной. С ее конформизмом, постмодернизмом, культом пары-тройки суперзвезд, и т.д. Теперь же мои идеи оказываются важны в более консервативной области, которой занимаются более вдумчивые люди, и т.д.
Можно сказать и то, что, при моей обычной склонности ходить вразрез и демонстрировать протест, моя деятельность в конформистском матфизическом контексте оказалась остро нонконформистской, раздражающей и идущей против шерсти ключевым игрокам. Отказавшись от сотрудничества с М.К. на его условиях (чем занимаются едва ли не все до единого матфизические математики), я поставил себя в положение конкуренции с ним, которую трудно выиграть научно и невозможно социально, и т.д.
В результате социальный эффект моей работы про матричные факторизации и относительные особенности заключается в основном в закрытии этой области для публики, неспособной воспринимать абстрактную гомологическую алгебру на моем уровне. Социальный эффект текста про слабо искривленные алгебры заключается, насколько я мог тут уловить, в том, что М.К. и люди из его окружения перестали упоминать ту задачу, которую эта моя работа решает.
Мои препринты 2017 года представляются -- как по намерению, так и по факту -- намного более доступными для соответствующих аудиторий, и, скорее, расширяющими пространство для деятельности в своих областях, а не сужающими его. В той мере, в которой это так, это, конечно, хорошо.
И все ж... нет, наверняка какое-нибудь решение в конце концов вытанцуется. Куда ж оно денется? Но в чем оно могло бы состоять, я не могу себе сегодня представить.
Может быть, в Падуе и в Вероне мне что-нибудь интересное скажут в январе-феврале. Может быть, какие-то из важнейших четырех работ 2017 года примут к печати в журналах, в которые они поданы. Может быть, когда-нибудь что-нибудь прояснится. Может быть.
