Научно-технологический эскапизм

Сколько бы мне ни было лет, сколько бы у меня ни было (или не было) денег, где бы я ни жил, где бы ни работал (или не работал), какие люди бы меня ни окружали, всегда можно сделать поиск на мою фамилию по Архиву или Матсцайнету и посмотреть, что я сделал за предшествующую часть жизни. В этом состоит соблазн научно-технологического эскапизма в его слабой форме.

Иметь дело со всеми этими людьми невозможно, но можно сбежать от них в мир машин, имея в виду через много лет вернуться оттуда с такой машиной в руках, обладание которой позволит мне принудить этих людей к переговорам со мной на моих условиях. В этом состоит соблазн научно-технологического эскапизма в его сильной форме.

Пронизывающая неуютность обоих предшествующих абзацев указывает на пределы научно-технологического эскапизма. Может быть, людям доверять и нельзя, но насколько приятнее было бы жить в мире, где доверять людям было бы можно.

Предыдущий постинг

долженствует служить комментарием к двум вопросам: 1. отчего и почему научная работа всегда имела более высокий приоритет в моей деятельности, чем преподавание, 2. отчего и почему я никогда (после первой поездки в Штаты осенью 1994 года) не хотел жить в России (но лишь был вынужден обстоятельствами нелегко складывавшейся научно-исследовательской карьеры).

При этом вопрос номер 2, естественно, в очень большой степени упирается в вопрос номер 1. Преподавание мое, если кому-то где-то и нужно, то прежде всего в Москве, это всегда было понятно. Но заниматься преподаванием -- значит иметь дело с людьми, это уж тем более всегда было понятно.

Иметь дело с людьми, конечно, можно (иногда и с некоторыми). Полагаться на людей сложновато. Наивный западный человек думает, что институт "теньюра" решит ему эту проблему. У меня относительно себя подобных иллюзий нет. Ни применительно к работе в Москве, ни применительно к работе на Западе.