Про жизнь

Отрецензировал я тут одну статью, еще в январе. Сейчас вторую -- прочитал два раза от начала до конца, практически, на полях замечания разметил, сижу, рецензию уже пишу. До конца апреля обещал отрецензировать третью, до конца мая четвертую.

В заголовках всех четырех работ упоминаются термины, понятия, мне в той или иной степени принадлежащие. В заголовках! Кривизна (в алгебраическом контексте), как прописано в моей студенческой работе 1993 года. Гомологические теории второго рода, как прописано в моих работах конца 00-х годов, и так далее.

Это что -- уже признание? Так оно выглядит?

Ехал я тут вечером на поезде из Тель-Авива домой в Хайфу, искал место, где присесть. Выбрал, сажусь лицом против хода поезда -- напротив попутчик, постарше меня. Я, -- говорит он мне вдруг, -- с математического департамента. Глухо так говорит, я не сразу разобрал. Потом начало доходить: это же тот, который стучался ко мне в офис, мы беседовали, стоя в дверях, он говорил еще, что знает мое имя, кажется. У меня, -- говорю, -- очень плохая память на лица. Это я вижу, -- говорит.

Спросил он меня, как дела, и стал я, как водится, жаловаться на жизнь. Мол, решил я одну классическую задачу, так работу в четырех редакциях отвергли, с пятой попытки опубликовали. А он мне и рассказывает: я, говорит, решил одну задачу, простоявшую сорок лет. Сорок лет! Люди, которым эта задача была интересна, к тому времени по большей части померли все уже. Остальным не интересно уже это, они теперь чем-то другим интересуются.

В этом проблема, говорит: задачи имеют свой срок жизни. Лет десять, скажем. Потом они выходят из моды, и не нужны никому уже.

Трудно, говорит, добиться, чтобы на то, что ты делаешь, обратили внимание. Или дождаться. Со временем обратят, наверное. Вы прояснили какие-то вопросы, когда-нибудь это найдет применение. Может быть. На самые обычные производные категории алгебраисты тоже не сразу внимание обратили. Появились приложения потому что, иначе бы и не обратили внимания никогда.

Нелегкая, говорит, работа у математиков.