К предыдущему
May. 5th, 2019 02:55 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posicНа самом деле, я сам все-таки изменился довольно существенно со времен 90-х годов (особенно, первой половины 90-х годов), и в этом все дело.
Ну, то есть -- что понимать под существенным изменением. Я был человеком внесистемным, что ли, а стал контрсистемным. То есть, я был чистой жертвой разных обстоятельств, к которым отказывался приспосабливаться -- районной школы в Подмосковье, сочинений по литературе, обязательной программы мехмата.
Но человек в привычной роли чистой жертвы не может реализовать свой творческий потенциал. То есть, либо он позволяет себя раздавить, -- либо давит себя сам, становясь карьерно успешной посредственностью, -- либо вступает в противостояние, занимая более активную позицию или более жесткую оборонительную позицию.
Я не пытался никому нанести по-настоящему большого ущерба -- никому, кроме себя, то есть -- во всяком случае, не сознательно. Но в целом, после середины 90-х годов, и с прошествием десятилетий все больше -- досаждавшие мне персонажи -- особенно, разного рода начальники, формальные или неформальные -- получали какую-то ответку. Обычно в виде публичных скандалов. Начальник, допустивший публичный скандал с подчиненным, не может чувствовать себя победителем, даже если подчиненному такой скандал обойдется гораздо дороже.
В мои израильские постдоковские годы мне говорили, что перспектив у меня в Израиле нет, потому что -- по итогам октября 2014 года и предшествовавших/сопутствовавших событий -- люди просто боятся меня. Это -- некоторый результат, безусловно; даже если и отрицательный. Не умеющие уважать математика с его книгами и теоремами -- пусть научатся хотя бы бояться шизофреника с его взрывной непредсказуемостью.
Цена, которой достигаются подобные результаты, состоит в том, что человек дает широкий простор своей ненависти к самому себе, надстраивая над ней ненависть к своим обидчикам. На самом деле, достигающий таких результатов проходит через отчаяние. Да, у меня не будет карьеры и я не буду к ней стремиться -- но унижать себя я не позволю; а нет, так в смерти моей виноваты будете вы, подонки.
Что ж, у меня нет карьеры, и я на самом деле не стремлюсь к ней -- как не стремлюсь я и "пожить подольше" и т.д. Мертвым присуще завидное, с моей точки зрения, качество -- неуязвимость. Мертвые сраму не имут, да. Живой человек уязвим -- и каждый раз, когда я со своей уязвимостью сталкиваюсь, мне хочется сделать еще один шажок по направлению к смерти. Постепенно это входит в привычку.
Надежда продолжает теплиться -- но мне не хочется позволять ей разогреться до точки, когда она будет побуждать меня сносить неприемлемое. Чем более высокое положение занимает человек, тем большую ответственность он несет за то, как сказываются его неудачи на других людях. Но у меня нет способа избежать таких неудач. Жить по правилам окружающего мира я не готов -- никогда не был готов. И у меня нет ресурсов для того, чтобы победить. Я могу только постараться умереть стоя.
Ну, то есть -- что понимать под существенным изменением. Я был человеком внесистемным, что ли, а стал контрсистемным. То есть, я был чистой жертвой разных обстоятельств, к которым отказывался приспосабливаться -- районной школы в Подмосковье, сочинений по литературе, обязательной программы мехмата.
Но человек в привычной роли чистой жертвы не может реализовать свой творческий потенциал. То есть, либо он позволяет себя раздавить, -- либо давит себя сам, становясь карьерно успешной посредственностью, -- либо вступает в противостояние, занимая более активную позицию или более жесткую оборонительную позицию.
Я не пытался никому нанести по-настоящему большого ущерба -- никому, кроме себя, то есть -- во всяком случае, не сознательно. Но в целом, после середины 90-х годов, и с прошествием десятилетий все больше -- досаждавшие мне персонажи -- особенно, разного рода начальники, формальные или неформальные -- получали какую-то ответку. Обычно в виде публичных скандалов. Начальник, допустивший публичный скандал с подчиненным, не может чувствовать себя победителем, даже если подчиненному такой скандал обойдется гораздо дороже.
В мои израильские постдоковские годы мне говорили, что перспектив у меня в Израиле нет, потому что -- по итогам октября 2014 года и предшествовавших/сопутствовавших событий -- люди просто боятся меня. Это -- некоторый результат, безусловно; даже если и отрицательный. Не умеющие уважать математика с его книгами и теоремами -- пусть научатся хотя бы бояться шизофреника с его взрывной непредсказуемостью.
Цена, которой достигаются подобные результаты, состоит в том, что человек дает широкий простор своей ненависти к самому себе, надстраивая над ней ненависть к своим обидчикам. На самом деле, достигающий таких результатов проходит через отчаяние. Да, у меня не будет карьеры и я не буду к ней стремиться -- но унижать себя я не позволю; а нет, так в смерти моей виноваты будете вы, подонки.
Что ж, у меня нет карьеры, и я на самом деле не стремлюсь к ней -- как не стремлюсь я и "пожить подольше" и т.д. Мертвым присуще завидное, с моей точки зрения, качество -- неуязвимость. Мертвые сраму не имут, да. Живой человек уязвим -- и каждый раз, когда я со своей уязвимостью сталкиваюсь, мне хочется сделать еще один шажок по направлению к смерти. Постепенно это входит в привычку.
Надежда продолжает теплиться -- но мне не хочется позволять ей разогреться до точки, когда она будет побуждать меня сносить неприемлемое. Чем более высокое положение занимает человек, тем большую ответственность он несет за то, как сказываются его неудачи на других людях. Но у меня нет способа избежать таких неудач. Жить по правилам окружающего мира я не готов -- никогда не был готов. И у меня нет ресурсов для того, чтобы победить. Я могу только постараться умереть стоя.
