Оглядываясь назад,
Apr. 22nd, 2018 07:40 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posicя думаю о том, что едва ли не главной систематической ошибкой, присущей если не действиям, то рефлексии моей на протяжении большой части жизни, была переоценка карьерных импликаций моих творческих достижений и недооценка карьерных импликаций социальной неконформности.
Я никогда не был заинтересован и остаюсь не заинтересованным сейчас в решении карьерных проблем на путях приспособленчества и конформизма, а творческих свершений мне хотелось и хочется ради них самих, а не для карьеры. В этом смысле, ошибка эта скорее даже повышала, чем снижала эффективность моей деятельности по отношению к тем целям, к которым я стремился. Тем не менее, мне сейчас кажется, что ошибка или самообман такого рода имел место.
***
Сейчас я думаю что, захоти я найти себе еще один постдок на 2003-04 учебный год -- скажем, в Израиле или где-то еще -- вместо того, чтобы возвращаться, практически, безработным в Москву -- мне, вероятно, это удалось бы, несмотря на отсутствие публикаций. Другое дело, был ли в этом смысл, по большому счету (не было).
Далее, совсем небольшими усилиями по написанию и публикации тех моих работ, которые, наверное, я сумел бы написать и в первой половине нулевых годов, я мог бы, мне кажется, привести свои дела к виду, при котором моя позиция на рынке труда в математической академии была бы не хуже нынешней; может быть, лучше. Масштабных работ меньше -- зато и возраст меньше; в целом, баш на баш.
Два месяца назад в Ланкастере мне сказали, что мнение сообщества относительно меня сформировалось: математик я хороший, а человек конфликтный. На мой уточняющий вопрос, просто хороший ли я математик или очень хороший, ответа не последовало. Мне кажется, что на этом уровне мнение сообщества обо мне оставалось почти неизменным всю последнюю четверть века. Даже в каком-нибудь 2004 году, не говоря уж о 2006.
В конце концов, самой популярной моей работой поныне остается, с большим отрывом, книжка про квадратичные алгебры, вышедшая из печати в 2005, при том, что мой вклад в нее был в основном закончен в 1996. Все годы между 1997 и 2004 рукопись просто пролежала без движения, а в 2005 ее привел к публикабельному виду мой соавтор, почти без моего участия.
Вторая по популярности моя работа была обнародована на Архиве в 2009 и вышла из печати в 2011, третье место занимает студенческая работа 1993 года издания, а на четвертом -- статья, первая версия которой появилась на Архиве в начале 2011 года, а в журнале она была опубликована в 2015. В целом, ничто в этих данных не противоречит гипотезе, что я мог бы с тем же или большим успехом еще десять лет назад претендовать на такие позиции, на которые претендую сейчас.
Говоря о поисках работы в контексте недавнего опыта, ситуация выглядит необычайно просто. В конкурсах на такие позиции, на которые претендуют математики научного уровня, сопоставимого с моим -- никто мою кандидатуру и рассматривать не станет. Просто ввиду моего формального статуса постдока в таком-то возрасте, через столько-то лет после Ph.D., через столько-то лет после первой научной публикации, и т.д.
В конкурсах на такие позиции, в которых моя кандидатура реально рассматривается, мой научный уровень, по любой оценке, намного более чем достаточен. Проблемы там встают с моим возрастом, формальным статусом, пробелом в публикациях, неуживчивостью и конфликтностью, предполагаемыми планами на будущее и черта в ступе -- но не с уровнем, и даже не с количеством научных работ, и не с тем, в каких журналах они напечатаны.
Ровно все те же самые удовольствия я мог бы иметь на международном академическом рынке труда десять лет назад, да и двенадцать лет назад тоже. Минус одни ситуативные аспекты, плюс другие.
***
Попросту говоря, я использовал career pressures и связанные с ними экзистенциальные страхи как стимул к максимальному приложению усилий на ниве научного творчества. Я сам себя наказал десятилетним проживанием в Краю Бродячих Собак за мою недостаточную научную продуктивность в предшествующие годы.
Результат получился парадоксальным -- чем больше мне удавалось творчески реализоваться, чем больше у меня было мест работы, обязанностей и доходов, тем хуже становилась морально-психологическая обстановка вокруг меня в Краю Бродячих Собак, и тем безвыходнее ощущалось мое положение. Потом наступила спасительная катастрофа весны 2014 года, и Край Бродячих Собак отправился в ад, а я -- в Израиль и Чехию.
Здесь, в Израиле и Чехии, проекция моих научно-творческих достижений на ось моего бытового и психологического благополучия, по крайней мере, не отрицательна -- на том спасибо. Что она невелика, то само собой разумеется. Мое нежелание и неумение привести свои проявления к виду, соответствующему социальным ожиданиям, читается с первого взгляда на страницу поиска моих публикаций на Архиве, так же, как и в CV.
В той небольшой мере, в которой этот феномен подконтролен моим сознательным усилиям, я почти всегда предпочту сделать его еще более, а не менее выраженным. Мысль о том, что социальная конформность может ожидаться от ученого, является в моих глазах дикой ересью, на борьбу с которой мне нисколько не жалко и жизнь положить. Собственно говоря, я это уже сделал, практически.
Я никогда не был заинтересован и остаюсь не заинтересованным сейчас в решении карьерных проблем на путях приспособленчества и конформизма, а творческих свершений мне хотелось и хочется ради них самих, а не для карьеры. В этом смысле, ошибка эта скорее даже повышала, чем снижала эффективность моей деятельности по отношению к тем целям, к которым я стремился. Тем не менее, мне сейчас кажется, что ошибка или самообман такого рода имел место.
***
Сейчас я думаю что, захоти я найти себе еще один постдок на 2003-04 учебный год -- скажем, в Израиле или где-то еще -- вместо того, чтобы возвращаться, практически, безработным в Москву -- мне, вероятно, это удалось бы, несмотря на отсутствие публикаций. Другое дело, был ли в этом смысл, по большому счету (не было).
Далее, совсем небольшими усилиями по написанию и публикации тех моих работ, которые, наверное, я сумел бы написать и в первой половине нулевых годов, я мог бы, мне кажется, привести свои дела к виду, при котором моя позиция на рынке труда в математической академии была бы не хуже нынешней; может быть, лучше. Масштабных работ меньше -- зато и возраст меньше; в целом, баш на баш.
Два месяца назад в Ланкастере мне сказали, что мнение сообщества относительно меня сформировалось: математик я хороший, а человек конфликтный. На мой уточняющий вопрос, просто хороший ли я математик или очень хороший, ответа не последовало. Мне кажется, что на этом уровне мнение сообщества обо мне оставалось почти неизменным всю последнюю четверть века. Даже в каком-нибудь 2004 году, не говоря уж о 2006.
В конце концов, самой популярной моей работой поныне остается, с большим отрывом, книжка про квадратичные алгебры, вышедшая из печати в 2005, при том, что мой вклад в нее был в основном закончен в 1996. Все годы между 1997 и 2004 рукопись просто пролежала без движения, а в 2005 ее привел к публикабельному виду мой соавтор, почти без моего участия.
Вторая по популярности моя работа была обнародована на Архиве в 2009 и вышла из печати в 2011, третье место занимает студенческая работа 1993 года издания, а на четвертом -- статья, первая версия которой появилась на Архиве в начале 2011 года, а в журнале она была опубликована в 2015. В целом, ничто в этих данных не противоречит гипотезе, что я мог бы с тем же или большим успехом еще десять лет назад претендовать на такие позиции, на которые претендую сейчас.
Говоря о поисках работы в контексте недавнего опыта, ситуация выглядит необычайно просто. В конкурсах на такие позиции, на которые претендуют математики научного уровня, сопоставимого с моим -- никто мою кандидатуру и рассматривать не станет. Просто ввиду моего формального статуса постдока в таком-то возрасте, через столько-то лет после Ph.D., через столько-то лет после первой научной публикации, и т.д.
В конкурсах на такие позиции, в которых моя кандидатура реально рассматривается, мой научный уровень, по любой оценке, намного более чем достаточен. Проблемы там встают с моим возрастом, формальным статусом, пробелом в публикациях, неуживчивостью и конфликтностью, предполагаемыми планами на будущее и черта в ступе -- но не с уровнем, и даже не с количеством научных работ, и не с тем, в каких журналах они напечатаны.
Ровно все те же самые удовольствия я мог бы иметь на международном академическом рынке труда десять лет назад, да и двенадцать лет назад тоже. Минус одни ситуативные аспекты, плюс другие.
***
Попросту говоря, я использовал career pressures и связанные с ними экзистенциальные страхи как стимул к максимальному приложению усилий на ниве научного творчества. Я сам себя наказал десятилетним проживанием в Краю Бродячих Собак за мою недостаточную научную продуктивность в предшествующие годы.
Результат получился парадоксальным -- чем больше мне удавалось творчески реализоваться, чем больше у меня было мест работы, обязанностей и доходов, тем хуже становилась морально-психологическая обстановка вокруг меня в Краю Бродячих Собак, и тем безвыходнее ощущалось мое положение. Потом наступила спасительная катастрофа весны 2014 года, и Край Бродячих Собак отправился в ад, а я -- в Израиль и Чехию.
Здесь, в Израиле и Чехии, проекция моих научно-творческих достижений на ось моего бытового и психологического благополучия, по крайней мере, не отрицательна -- на том спасибо. Что она невелика, то само собой разумеется. Мое нежелание и неумение привести свои проявления к виду, соответствующему социальным ожиданиям, читается с первого взгляда на страницу поиска моих публикаций на Архиве, так же, как и в CV.
В той небольшой мере, в которой этот феномен подконтролен моим сознательным усилиям, я почти всегда предпочту сделать его еще более, а не менее выраженным. Мысль о том, что социальная конформность может ожидаться от ученого, является в моих глазах дикой ересью, на борьбу с которой мне нисколько не жалко и жизнь положить. Собственно говоря, я это уже сделал, практически.
