Вопросов и ответов
Dec. 30th, 2017 02:53 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posic- У тебя вообще есть какой-нибудь позитивный образ будущего?
- Смотря какого будущего. Нетрудоспособным, но счастливым стариком я не могу себя представить.
- Почему?
- Потому, что мне и сейчас-то, помимо математики, наполнить мое время нечем. Развлекаться я не умею, а "отдыхать" для меня значит "валяться в постели", по большей части.
- Ты мог бы, вместо чтобы валяться в постели, позаниматься спортом...
- Каким еще спортом? Для меня каждый день чистить зубы -- непосильная ноша. И всегда была непосильной, всю недетскую жизнь. С тех пор, как мама перестала меня этим донимать.
- Ну хорошо, а в не настолько позднем возрасте? В 50-60-65 лет у тебя есть позитивный образ возможной жизни?
- Ну, теоретически, я мог бы читать лекции по каким-нибудь интересным математическим наукам, писать статьи и время от времени куда-нибудь ездить с научными визитами. Но ничего этого не будет, конечно.
- Почему не будет?
- Потому, что общая доля неинтересного в любых прокармливающих человеческих занятиях очень велика, и это относится и к профессии математика тоже. Заняв позицию профессора в хорошем университете, можно читать в среднем более интересные курсы более хорошим студентам, но, чтобы получить такую позицию, нужно научные работы писать не такие, как тебе хочется, а такие, которые кому-то там понравятся. Не на интересные темы, а на популярные, и т.д. Я не пошел, да и не мог бы, и не могу, и не собираюсь идти этим путем, что обрекает меня на трудоустройство в не очень хорошем университете. Где я не смогу работать -- просто не смогу нести ту преподавательскую нагрузку, которая там предполагается. Ни по объему не смогу, ни, тем более, по качеству ее.
- Не сможешь?
- Я и в хорошем-то университете не очевидно, что долго смог бы. Вообще, моя работоспособность по неинтересным делам очень низкая. Да и мотивации терпеть все это у меня нет.
- Почему нет мотивации?
- А зачем? Сама по себе жизнь не доставляет мне особенной радости. Свой труд в науке я уже в основном написал и сделал, как уже неоднократно замечалось, и т.д. Ничего такого, ради чего стоило бы из года в год регулярно вставать по будильнику и тащиться читать курсы калькулюса инженерам пищевой промышленности, мне не предстоит. Не говоря уже о том, что вероятность того, что подобная работа не будет вступать в противоречие с моими убеждениями (не говоря уже, тем более, о нервах), равна нулю с высокой точностью.
- А на чисто исследовательских позициях ты не мог бы прожить оставшуюся часть жизни?
- Так, чтобы при этом мне платили столько, сколько мне нужно? Вряд ли.
- Почему? Разве тебе так уж много нужно?
- Потому, что пряников сладких всегда не хватает на всех, а чисто исследовательских синекур -- тем паче.
- Что же будет?
- Ничего. Не будет ничего.
- А раньше ты соглашался заниматься неинтересными или неприятными делами?
- Очень мало, практически нет. Немногие исключения сконцентрированы в возрасте до 20 лет, до окончания МГУ.
- Как же тебе удалось дожить до нынешних сорока четырех с половиной?
- Вот, это и есть самый интересный вопрос. Не знаю. По-моему, это некоторое чудо.
- То есть, если ты доживешь до пятидесяти, это тоже будет некое чудо? Еще одно чудо?
- Да.
- Смотря какого будущего. Нетрудоспособным, но счастливым стариком я не могу себя представить.
- Почему?
- Потому, что мне и сейчас-то, помимо математики, наполнить мое время нечем. Развлекаться я не умею, а "отдыхать" для меня значит "валяться в постели", по большей части.
- Ты мог бы, вместо чтобы валяться в постели, позаниматься спортом...
- Каким еще спортом? Для меня каждый день чистить зубы -- непосильная ноша. И всегда была непосильной, всю недетскую жизнь. С тех пор, как мама перестала меня этим донимать.
- Ну хорошо, а в не настолько позднем возрасте? В 50-60-65 лет у тебя есть позитивный образ возможной жизни?
- Ну, теоретически, я мог бы читать лекции по каким-нибудь интересным математическим наукам, писать статьи и время от времени куда-нибудь ездить с научными визитами. Но ничего этого не будет, конечно.
- Почему не будет?
- Потому, что общая доля неинтересного в любых прокармливающих человеческих занятиях очень велика, и это относится и к профессии математика тоже. Заняв позицию профессора в хорошем университете, можно читать в среднем более интересные курсы более хорошим студентам, но, чтобы получить такую позицию, нужно научные работы писать не такие, как тебе хочется, а такие, которые кому-то там понравятся. Не на интересные темы, а на популярные, и т.д. Я не пошел, да и не мог бы, и не могу, и не собираюсь идти этим путем, что обрекает меня на трудоустройство в не очень хорошем университете. Где я не смогу работать -- просто не смогу нести ту преподавательскую нагрузку, которая там предполагается. Ни по объему не смогу, ни, тем более, по качеству ее.
- Не сможешь?
- Я и в хорошем-то университете не очевидно, что долго смог бы. Вообще, моя работоспособность по неинтересным делам очень низкая. Да и мотивации терпеть все это у меня нет.
- Почему нет мотивации?
- А зачем? Сама по себе жизнь не доставляет мне особенной радости. Свой труд в науке я уже в основном написал и сделал, как уже неоднократно замечалось, и т.д. Ничего такого, ради чего стоило бы из года в год регулярно вставать по будильнику и тащиться читать курсы калькулюса инженерам пищевой промышленности, мне не предстоит. Не говоря уже о том, что вероятность того, что подобная работа не будет вступать в противоречие с моими убеждениями (не говоря уже, тем более, о нервах), равна нулю с высокой точностью.
- А на чисто исследовательских позициях ты не мог бы прожить оставшуюся часть жизни?
- Так, чтобы при этом мне платили столько, сколько мне нужно? Вряд ли.
- Почему? Разве тебе так уж много нужно?
- Потому, что пряников сладких всегда не хватает на всех, а чисто исследовательских синекур -- тем паче.
- Что же будет?
- Ничего. Не будет ничего.
- А раньше ты соглашался заниматься неинтересными или неприятными делами?
- Очень мало, практически нет. Немногие исключения сконцентрированы в возрасте до 20 лет, до окончания МГУ.
- Как же тебе удалось дожить до нынешних сорока четырех с половиной?
- Вот, это и есть самый интересный вопрос. Не знаю. По-моему, это некоторое чудо.
- То есть, если ты доживешь до пятидесяти, это тоже будет некое чудо? Еще одно чудо?
- Да.
