Поворотные точки
May. 5th, 2014 12:37 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posicПервый момент настоящего выбора был где-то около 96-97 года, в гарвардской аспирантуре, когда вопрос ребром стоял -- заниматься ли задачами, условно, "московской мафии геометрической теории представлений" (моего тогдашнего научрука Д.К. и т.д.) или моими собственными (на тот момент, неизвестно даже, в чем состоявшими) задачами.
Выбор первого варианта предполагал определенный набор плюшек, среди которых, помимо прочего, могла быть и такая опция, чтобы мои идеи записывали в виде научных работ другие представители "мафии" (раз уж мне было тогда трудно самому это делать). Выбор второго варианта предполагал, что я остаюсь предоставленным самому себе (что, примерно, и произошло).
Карьерным последствием принятого решения стала необходимость возвращаться в Москву, сначала после принстонского постдоковского года на 99-00 учебный год, а потом снова после трех лет европейских постдоков осенью 2003 года. Научным результатом стало появление на свет производных категорий второго рода в 1999 году, моей версии гипотезы свободности Богомолова в 2001, и полубесконечной гомологической алгебры ассоциативных алгебраических структур в 2000 и 2002.
Все эти идеи оставались не записанными (кроме как в виде конспектов докладов, писем и т.п.) вплоть до второго момента настоящего выбора, который настал около 2004 года. Тогда вопрос ребром стоял -- уходить ли из математики, чтобы, уехав за границу каким-нибудь из доступных способов, зарабатывать чем придется в эмиграции, обрекая тем самым мои, по-прежнему не записанные, важнейшие математические идеи на скорое забвение -- или, оставаясь в Москве, пытаться все-таки пробить стенку моей юношеской неспособности писать длинные тексты.
Осознавалось тогда все это по-другому, но, в общем, именно тревога за политические перспективы и безопасность моего дальнейшего пребывания в России послужила триггером разворачивавшихся событий, приведших меня летом-осенью 2004 сначала в глушь степей южнее Киева, а потом и в психушку в Москве.
Результатом стала публикация моей статьи про гипотезу свободности Богомолова в 2005 году, толстой книги по полубесконечной гомологической алгебре в 2010, и мемуара про два рода производных категорий в 2011. В том же 2011 году вышли два препринта, в которых мои ключевые техники (отчасти в версии 2007 года, но восходящие в любом случае к 1999) впервые применялись к по-настоящему популярным (тогда, да и по сей день) задачам о матричных факторизациях.
Третий момент выбора настал, как сейчас видно в ретроспективе, где-то между осенью 2011 и осенью 2012 года. В начале этого периода стало вдруг заметно, что моя личность, работы и идеи привлекли некоторое внимание математиков из разных стран мира. Потом, где-то в декабре, обнаружилось, что на меня оказывается давление в смысле советов привести свою научную и публикационную активность в соответствие с доминирующей манерой (я бы сказал, имитации) научной работы.
Потом выяснилось, что у меня будут, после долгого перерыва, по две рецензируемые публикации за каждый из трех годов в интервале 2010-12, но ни одной -- в 2013 году, поскольку мои новые работы отвергаются редакциями. Кроме того, у меня появился случай отметить, что мои визовые проблемы не находят понимания коллег по профессии. Наконец, вполне или не вполне вне связи со всем вышеописанным, в конце лета 2012 стало достаточно ясно, что мой брак с З. обречен.
Все эти обстоятельства, видимо, указывали на то, что у меня могла быть в тот период более или менее реалистическая опция "капитуляции" перед международным математическим сообществом, с последующим получением умеренно приемлемой работы за границей на умеренно приемлемых условиях в умеренно отдаленной перспективе. Обращение, которому я подвергся, воспринималось, однако, как скорее оскорбительное, что предопределило мой выбор в пользу вступления в прямое противостояние мировому сообществу математиков вместо поисков путей компромисса или капитуляции на условиях сильнейшей стороны.
Ощущение противостояния подразумевало внутренний стимул к поиску способов усилить свою позицию, и несколько таких способов было найдено или использовано, начиная от публикации заявления о "противовизовой политике" и кончая защитой докторской в Москве против правил ВАКа.
Но важнейшим аргументом, или, лучше сказать, фактом, стала, как всегда, собственно научная работа. Весь период начиная с весны (для внешних наблюдателей, с осени) 2012 оказался посвящен написанию очень сложного текста про контрагерентные копучки (заголовок книги, являющийся названием вводимого в ней понятия, ради определения которого она написана), достигшего в феврале 2014 длины в 248 страниц.
Предшествовавшая работа про слабо искривленные алгебры, писавшаяся с октября 2011 и обнародованная в феврале-апреле 2012, составила 167 страниц. Основная статья на популярную тему о матричных факторизациях, на удлинение которой в последних версиях поступали жалобы еще в конце 2011, снова выросла летом 2013 года с 68 до 110 страниц, приобретя тоже, в сущности, размер небольшой книжки.
Работа про контрагерентные копучки придала некоторую завершенность всей линии исследований про производные категории второго рода. По существу, была показана потенциальная применимость техник, связанных с контрамодулями и контрапроизводными категориями, к широкому кругу вопросов алгебры и алгебраической геометрии, от матфизики и теории представлений до алгебраической K-теории и алгебраической теории чисел.
Одновременно было продемонстрировано, что у меня (по-прежнему, как и 15-20 лет назад) есть более важные цели и интересы в жизни и научной работе, чем желание или необходимость вписаться в какое-нибудь сообщество или коллектив. Очевидно, что тексты на подобные темы и в подобном формате пишутся для науки, а не для карьеры (или, в любом случае, в гораздо большей степени для науки, чем для карьеры). Все понимают, что при наличии за плечами уже трех монографий в международных рецензируемых сериях, в общем числе всего лишь 14 рецензируемых публикаций за больше 20 лет научной карьеры, нет смысла садиться писать четвертую, пятую и шестую книги.
Если говорить все-таки о карьере и о перспективах трудоустройства на Западе, то сделанный выбор по факту состоял в том, чтобы потратить два года на попытку добиться более приемлемых условий такого трудоустройства, чем то, что мне предлагалось или предположительно могло быть предложено в 2012 году. Разумеется (как с русской зимой, наступающей очень предсказуемо, но всегда внезапно), я не знал тогда, сколько времени у меня осталось до наступления окончательной невозможности сколько-нибудь безопасного проживания в России, хотя неудача волны протестов 2011-12 годов могла бы навести на определенные выводы.
Сегодня возможности для усиления моей позиции в глазах, или по отношению к, международному сообществу математиков в основном исчерпаны. Процесс освоения моих ключевых идей и признания их значимости математиками мира развернулся и идет, но потребуются еще годы, если не десятилетия, чтобы плоды моих трудов по-настоящему созрели и масштаб их можно было наблюдать воочию. Сколько-нибудь ускорить этот процесс почти совершенно не в моих силах. Перечень остающихся пока неосуществленными моих проектов еще не исчерпан, но важнейшее, что я имел сказать, я сказал. Кончилось и время; окно возможностей для научной работы быстро закрывается.
Мое выживание и дальнейшие судьбы упираются сейчас уже не в научные, но в административные вопросы. Я мог бы, в принципе, согласиться жить в самых разных странах и работать на самых разных работах. Если сегодня кто-то из математиков мира заинтересован иметь меня как коллегу в своей стране или организации -- их дело разрешить возникающие в связи с этим проблемы, урегулировав вопросы с руководством университета, иммиграционным ведомством и т.д.
Если это окажется невозможным, я готов сменить профессию, переквалифицировавшись, например, в программиста и т.п., если спрос на меня в таковом качестве обнаружится в какой-либо из стран, куда я мог бы переехать жить. Перспектива моего физического выживания в России в обозримой перспективе после 1 марта 2014 года представляется мне весьма маловероятной.
Выбор первого варианта предполагал определенный набор плюшек, среди которых, помимо прочего, могла быть и такая опция, чтобы мои идеи записывали в виде научных работ другие представители "мафии" (раз уж мне было тогда трудно самому это делать). Выбор второго варианта предполагал, что я остаюсь предоставленным самому себе (что, примерно, и произошло).
Карьерным последствием принятого решения стала необходимость возвращаться в Москву, сначала после принстонского постдоковского года на 99-00 учебный год, а потом снова после трех лет европейских постдоков осенью 2003 года. Научным результатом стало появление на свет производных категорий второго рода в 1999 году, моей версии гипотезы свободности Богомолова в 2001, и полубесконечной гомологической алгебры ассоциативных алгебраических структур в 2000 и 2002.
Все эти идеи оставались не записанными (кроме как в виде конспектов докладов, писем и т.п.) вплоть до второго момента настоящего выбора, который настал около 2004 года. Тогда вопрос ребром стоял -- уходить ли из математики, чтобы, уехав за границу каким-нибудь из доступных способов, зарабатывать чем придется в эмиграции, обрекая тем самым мои, по-прежнему не записанные, важнейшие математические идеи на скорое забвение -- или, оставаясь в Москве, пытаться все-таки пробить стенку моей юношеской неспособности писать длинные тексты.
Осознавалось тогда все это по-другому, но, в общем, именно тревога за политические перспективы и безопасность моего дальнейшего пребывания в России послужила триггером разворачивавшихся событий, приведших меня летом-осенью 2004 сначала в глушь степей южнее Киева, а потом и в психушку в Москве.
Результатом стала публикация моей статьи про гипотезу свободности Богомолова в 2005 году, толстой книги по полубесконечной гомологической алгебре в 2010, и мемуара про два рода производных категорий в 2011. В том же 2011 году вышли два препринта, в которых мои ключевые техники (отчасти в версии 2007 года, но восходящие в любом случае к 1999) впервые применялись к по-настоящему популярным (тогда, да и по сей день) задачам о матричных факторизациях.
Третий момент выбора настал, как сейчас видно в ретроспективе, где-то между осенью 2011 и осенью 2012 года. В начале этого периода стало вдруг заметно, что моя личность, работы и идеи привлекли некоторое внимание математиков из разных стран мира. Потом, где-то в декабре, обнаружилось, что на меня оказывается давление в смысле советов привести свою научную и публикационную активность в соответствие с доминирующей манерой (я бы сказал, имитации) научной работы.
Потом выяснилось, что у меня будут, после долгого перерыва, по две рецензируемые публикации за каждый из трех годов в интервале 2010-12, но ни одной -- в 2013 году, поскольку мои новые работы отвергаются редакциями. Кроме того, у меня появился случай отметить, что мои визовые проблемы не находят понимания коллег по профессии. Наконец, вполне или не вполне вне связи со всем вышеописанным, в конце лета 2012 стало достаточно ясно, что мой брак с З. обречен.
Все эти обстоятельства, видимо, указывали на то, что у меня могла быть в тот период более или менее реалистическая опция "капитуляции" перед международным математическим сообществом, с последующим получением умеренно приемлемой работы за границей на умеренно приемлемых условиях в умеренно отдаленной перспективе. Обращение, которому я подвергся, воспринималось, однако, как скорее оскорбительное, что предопределило мой выбор в пользу вступления в прямое противостояние мировому сообществу математиков вместо поисков путей компромисса или капитуляции на условиях сильнейшей стороны.
Ощущение противостояния подразумевало внутренний стимул к поиску способов усилить свою позицию, и несколько таких способов было найдено или использовано, начиная от публикации заявления о "противовизовой политике" и кончая защитой докторской в Москве против правил ВАКа.
Но важнейшим аргументом, или, лучше сказать, фактом, стала, как всегда, собственно научная работа. Весь период начиная с весны (для внешних наблюдателей, с осени) 2012 оказался посвящен написанию очень сложного текста про контрагерентные копучки (заголовок книги, являющийся названием вводимого в ней понятия, ради определения которого она написана), достигшего в феврале 2014 длины в 248 страниц.
Предшествовавшая работа про слабо искривленные алгебры, писавшаяся с октября 2011 и обнародованная в феврале-апреле 2012, составила 167 страниц. Основная статья на популярную тему о матричных факторизациях, на удлинение которой в последних версиях поступали жалобы еще в конце 2011, снова выросла летом 2013 года с 68 до 110 страниц, приобретя тоже, в сущности, размер небольшой книжки.
Работа про контрагерентные копучки придала некоторую завершенность всей линии исследований про производные категории второго рода. По существу, была показана потенциальная применимость техник, связанных с контрамодулями и контрапроизводными категориями, к широкому кругу вопросов алгебры и алгебраической геометрии, от матфизики и теории представлений до алгебраической K-теории и алгебраической теории чисел.
Одновременно было продемонстрировано, что у меня (по-прежнему, как и 15-20 лет назад) есть более важные цели и интересы в жизни и научной работе, чем желание или необходимость вписаться в какое-нибудь сообщество или коллектив. Очевидно, что тексты на подобные темы и в подобном формате пишутся для науки, а не для карьеры (или, в любом случае, в гораздо большей степени для науки, чем для карьеры). Все понимают, что при наличии за плечами уже трех монографий в международных рецензируемых сериях, в общем числе всего лишь 14 рецензируемых публикаций за больше 20 лет научной карьеры, нет смысла садиться писать четвертую, пятую и шестую книги.
Если говорить все-таки о карьере и о перспективах трудоустройства на Западе, то сделанный выбор по факту состоял в том, чтобы потратить два года на попытку добиться более приемлемых условий такого трудоустройства, чем то, что мне предлагалось или предположительно могло быть предложено в 2012 году. Разумеется (как с русской зимой, наступающей очень предсказуемо, но всегда внезапно), я не знал тогда, сколько времени у меня осталось до наступления окончательной невозможности сколько-нибудь безопасного проживания в России, хотя неудача волны протестов 2011-12 годов могла бы навести на определенные выводы.
Сегодня возможности для усиления моей позиции в глазах, или по отношению к, международному сообществу математиков в основном исчерпаны. Процесс освоения моих ключевых идей и признания их значимости математиками мира развернулся и идет, но потребуются еще годы, если не десятилетия, чтобы плоды моих трудов по-настоящему созрели и масштаб их можно было наблюдать воочию. Сколько-нибудь ускорить этот процесс почти совершенно не в моих силах. Перечень остающихся пока неосуществленными моих проектов еще не исчерпан, но важнейшее, что я имел сказать, я сказал. Кончилось и время; окно возможностей для научной работы быстро закрывается.
Мое выживание и дальнейшие судьбы упираются сейчас уже не в научные, но в административные вопросы. Я мог бы, в принципе, согласиться жить в самых разных странах и работать на самых разных работах. Если сегодня кто-то из математиков мира заинтересован иметь меня как коллегу в своей стране или организации -- их дело разрешить возникающие в связи с этим проблемы, урегулировав вопросы с руководством университета, иммиграционным ведомством и т.д.
Если это окажется невозможным, я готов сменить профессию, переквалифицировавшись, например, в программиста и т.п., если спрос на меня в таковом качестве обнаружится в какой-либо из стран, куда я мог бы переехать жить. Перспектива моего физического выживания в России в обозримой перспективе после 1 марта 2014 года представляется мне весьма маловероятной.
