![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
И еще к предыдущему
- Почему тебе было хорошо в Москве в 2006-09 годах, но стало плохо в 2010-11 и последующие? Как получилось, что чем больше ты писал статей и книг, тем мрачнее становились твои переживания?
- Ну, "хорошо" в Москве в 2006-09 годах мне было очень относительно. Но твой вопрос сам заключает в себе ответ. Так оно было устроено и, по большому счету, совершенно закономерно.
- Почему?
- Видишь ли, есть такая категория -- "талантливый неудачник". Человек, подающий большие надежды, которым никогда не суждено сбыться.
- Или когда-то подававший большие надежды...
- Да. А теперь уже подающий намного меньшие. Но все же, какие-то там надежды продолжающий подавать. Такой человек в известном смысле очень удобен. Ему можно покровительствовать, он готов довольствоваться крохами, и он никому не конкурент.
- Кроме других талантливых неудачников...
- Или бездарных неудачников, например. Но я имел в виду -- никому из влиятельных людей. Мнение неудачников никого не интересует; а из тех, чье мнение имеет значение -- талантливый неудачник никому не мешает.
- Ты хочешь сказать, что...
- Я хочу сказать, что примерно на рубеже тысячелетий, осенью 2000 -- весной 2001 года, видимо, мне стало ясно, что статус талантливого неудачника на предстоящие годы для меня неизбежен.
- Ты тогда в Париже был, в ИХЕСе?
- Да. Начинался мой двухлетний европостдок. Вот, к тем временам восходит конструкция моей московской жизни 2003-13 годов, рассчитанная, как, в любом случае, стало ясно постфактум, на то, что мне предстояло быть этим самым персонажем, подающим значительные, но несбыточные надежды.
- А потом ты перестал быть этим персонажем?
- Да. В 2006 году, особенно с конца октября 2006 года, я начал переставать им быть. И дальше, в 2009 году еще туда-сюда, но в 2010, к весне 2011 я уже совершенно перестал им быть.
- Этим -- перестал, а кем -- стал?
- Совершенно непонятно, кем. Кем-то не предусмотренным. Человеком, который не вписывается. Вырос из своей прежней ниши, а другой тут для него нет, и т.д.
- И тогда?
- Вся конструкция моего существования в Москве начала разваливаться, конечно. С одной стороны, с конца 2011 года пошли попытки указать мне, так сказать, на мое место, унизить и т.д. С другой стороны -- кончилось это все уникальным статусом научно-политического диссидента, человека с отвергнутой докторской диссертацией, защищенной с открытым нарушением действующих правил.
- Это уже осень 2013?
- Да, защита -- конец мая 2013, письмо из ВАКа о том, что диссертация отвергнута -- середина октября. К тому времени, я уже и как доцент матфака находился на несколько особом счету, как мне кажется, и т.д.
- В конце концов, дело уперлось в отказ руководителя учебного процесса на факультете признавать эту твою особенность как сотрудника и преподавателя?
- Да, в большой степени. Но так или иначе, это все детали. Условия, на которых было возможно мое существование в Москве, весной 2011 года перестали быть выполнены. Вскоре я и сам перестал вести себя так, как вел себя раньше и как это от меня, видимо, ожидалось.
- Почему?
- Почему нет? Я вовсе не собирался задерживаться в Москве вообще, и уж тем более в статусе персонажа, "который никому не мешает".
- Ты хотел кому-нибудь мешать?
- Я хотел, чтобы со мной считались. Чтобы мои мнения принимались во внимание, чтобы мои интересы уважались, и т.д. Если это было невозможно...
- А это было невозможно?
- Нет, конечно. Я не мог никого заставить со мной считаться по тем правилам, по которым это делается в Москве. Абсолютно никого.
- В чем же состоял вывод?
- Вывод состоял в том, что мне нечего было больше делать в этом городе. Выход состоял в том, что настала "русская весна", открывшая для меня возможность эмиграции.
- Или вынудившая тебя к эмиграции?
- То и другое. Это одно и то же. В таких позициях все ходы форсированные.
- Почему?
- Потому, что слишком большое давление действует на всех и со всех сторон. Каждый поступает соответственно тому, в чем видит свой долг, и это более-менее однозначно.
- Ну хорошо, а если бы этот выход не открылся весной 2014 года? Если бы "русская весна" случилась на два года позже?
- Я погиб бы в Москве, я думаю.
- Ну, "хорошо" в Москве в 2006-09 годах мне было очень относительно. Но твой вопрос сам заключает в себе ответ. Так оно было устроено и, по большому счету, совершенно закономерно.
- Почему?
- Видишь ли, есть такая категория -- "талантливый неудачник". Человек, подающий большие надежды, которым никогда не суждено сбыться.
- Или когда-то подававший большие надежды...
- Да. А теперь уже подающий намного меньшие. Но все же, какие-то там надежды продолжающий подавать. Такой человек в известном смысле очень удобен. Ему можно покровительствовать, он готов довольствоваться крохами, и он никому не конкурент.
- Кроме других талантливых неудачников...
- Или бездарных неудачников, например. Но я имел в виду -- никому из влиятельных людей. Мнение неудачников никого не интересует; а из тех, чье мнение имеет значение -- талантливый неудачник никому не мешает.
- Ты хочешь сказать, что...
- Я хочу сказать, что примерно на рубеже тысячелетий, осенью 2000 -- весной 2001 года, видимо, мне стало ясно, что статус талантливого неудачника на предстоящие годы для меня неизбежен.
- Ты тогда в Париже был, в ИХЕСе?
- Да. Начинался мой двухлетний европостдок. Вот, к тем временам восходит конструкция моей московской жизни 2003-13 годов, рассчитанная, как, в любом случае, стало ясно постфактум, на то, что мне предстояло быть этим самым персонажем, подающим значительные, но несбыточные надежды.
- А потом ты перестал быть этим персонажем?
- Да. В 2006 году, особенно с конца октября 2006 года, я начал переставать им быть. И дальше, в 2009 году еще туда-сюда, но в 2010, к весне 2011 я уже совершенно перестал им быть.
- Этим -- перестал, а кем -- стал?
- Совершенно непонятно, кем. Кем-то не предусмотренным. Человеком, который не вписывается. Вырос из своей прежней ниши, а другой тут для него нет, и т.д.
- И тогда?
- Вся конструкция моего существования в Москве начала разваливаться, конечно. С одной стороны, с конца 2011 года пошли попытки указать мне, так сказать, на мое место, унизить и т.д. С другой стороны -- кончилось это все уникальным статусом научно-политического диссидента, человека с отвергнутой докторской диссертацией, защищенной с открытым нарушением действующих правил.
- Это уже осень 2013?
- Да, защита -- конец мая 2013, письмо из ВАКа о том, что диссертация отвергнута -- середина октября. К тому времени, я уже и как доцент матфака находился на несколько особом счету, как мне кажется, и т.д.
- В конце концов, дело уперлось в отказ руководителя учебного процесса на факультете признавать эту твою особенность как сотрудника и преподавателя?
- Да, в большой степени. Но так или иначе, это все детали. Условия, на которых было возможно мое существование в Москве, весной 2011 года перестали быть выполнены. Вскоре я и сам перестал вести себя так, как вел себя раньше и как это от меня, видимо, ожидалось.
- Почему?
- Почему нет? Я вовсе не собирался задерживаться в Москве вообще, и уж тем более в статусе персонажа, "который никому не мешает".
- Ты хотел кому-нибудь мешать?
- Я хотел, чтобы со мной считались. Чтобы мои мнения принимались во внимание, чтобы мои интересы уважались, и т.д. Если это было невозможно...
- А это было невозможно?
- Нет, конечно. Я не мог никого заставить со мной считаться по тем правилам, по которым это делается в Москве. Абсолютно никого.
- В чем же состоял вывод?
- Вывод состоял в том, что мне нечего было больше делать в этом городе. Выход состоял в том, что настала "русская весна", открывшая для меня возможность эмиграции.
- Или вынудившая тебя к эмиграции?
- То и другое. Это одно и то же. В таких позициях все ходы форсированные.
- Почему?
- Потому, что слишком большое давление действует на всех и со всех сторон. Каждый поступает соответственно тому, в чем видит свой долг, и это более-менее однозначно.
- Ну хорошо, а если бы этот выход не открылся весной 2014 года? Если бы "русская весна" случилась на два года позже?
- Я погиб бы в Москве, я думаю.